В отличие от меня, Надя, похоже, была готова скупить половину магазина. Про подводку она снова забыла, с безумными глазами накинувшись на стенд с яркими пузырьками блеска для губ. Почти два десятка оттенков розового, и все – противны до невозможности. Я бы на месте мужчин не стала бы клевать на губы, которые так блестят и выглядят как два ядовитых жука. Надя же с восторгом раскручивала очередной пузырек, силясь уместить все свое отражение в маленькое зеркальце. Пришлось дернуть подругу за руку:
– Надя, вон там большое висит.
Зря я это. Увидав себя в полный рост, Надя совсем слетела с катушек. Вскоре ее верхняя губа была ярко-малиновой, одна половинка нижней – сиреневатой, вторая напоминала недозревшую сливу, и подруга судорожно соображала, какой из блесков стереть, чтобы на его место намазать четвертый образец. Я было заподозрила, что блески сделаны для девочек-подростов, но на рекламном постере красовалась модель нашего с подругой возраста, если не старше. Больше из любопытства присмотрелась к соседней полочке с более сдержанной палитрой помад. Правда тут не было ни одного «мандаринчика», зато название косметического бренда было мне знакомо. А вот «La petit Mimmi», продукцией которого принялась обмазываться Надя, мне роным счётом ничего не говорило. Выбрав тестер, на торце которого стояло «semi-naked», я присоединилась к ней, когда услышала за спиной:
– Лучше тотал.
– Что, простите? – подскочила я на месте, разворачиваясь. – Рома, как ты тут оказался?
– Сначала долго ехал на машине, потом немного прошелся ногами. Здравствуйте, Надежда. На вашем месте я бы не стал брать этот блеск. Моя сестра в том году соблазнилась таким же, потом не могла от аллергии избавиться, – как всегда полушутливо-полусерьезно ответил мужчина.
– Да? – тут же стерла с губ всю краску Надя. – Вот спасибо за наводку.
– Уж вы-то должны знать, что на подобных распродажах пытаются весь неликвид сбыть. Хорошее дешевым не бывает. Тем более, в нашей стране. Это в Европе и США можно на распродажах приобрести что-то стоящее. Я вот тоже однажды решил купить под конец сезона куртку. Пришел в магазин… Осторожно! – Роман уже привычным движением отодвинул меня с траектории очередного зомби-покупателя, рвущегося урвать две упаковки румян по цене одной. Такое впечатление, что у них по четыре щеки и по девять пар глаз, причем все – слепые. – Услышал рекламу по телевизору: приходите, скидки чуть ли не девяносто процентов. Меряю одну куртку, вторую, потом решил взглянуть, сколько же она стоит. На ценнике стоит десять триста, зачеркнуто, под ней сумма со скидкой – шесть сто, что ли? Да, точно. Шесть сто. А под этим ценником еще одна наклейка, на которой без всяких скидок написана цена шесть тысяч четыреста. И клей явно свеженький. Так что сначала сделали накрутку, а потом сбросили типа сорок процентов. А на самом деле почти за туже цену и продали.
– По телевизору показывают жуликов, ну чем я хуже? – продекламировала я голосом знаменитой домоправительницы. – Да уж, ни одна компания не будет работать себе в убыток, будь то банк, магазин или самая захудалая закусочная.
– Кстати, о закусочных, – оживился художник, – вы уже обедали, барышни?
– Хочешь пригласить нас?
– Да. Ибо я ужасно голоден.
– Вы идите, а мне еще кое-что посмотреть надо, – как всегда скромно отступила в сторону Надя.
Она уже не выглядела как монашка, узревшая в своей келье самого Христа во плоти, но нет-нет, а бросала на Сандерса полные восхищения взгляды. Я смутно догадывалась, что теперь восхищение подруги было связано с чисто мужской харизмой Романа, а не как прежде, с его статусом известного художника. Оставив Надю подбирать к ярко-коралловой помаде не менее ядерный карандаш, мы отправились прочь из этого ада, по недоразумению названного женским раем. Почти у самой кассы Рома вдруг выцепил с полки какой-то тюбик и протянул мне:
– Вот это тебе точно пойдет.
– Это?
Я с сомнением осмотрела красно-коричневую жидкость, медленно перетекающую по прозрачным пластиковым стенкам. На ценнике стояла надпись «Тинт два в одном для губ и щек», а над самим стендом красовался плакат с довольной девушкой азиатской внешности и абсурдным слоганом: «Одно средство – в два раза больше удобства». Каким прибором они это самое удобство измеряли? И относительно чего? Все-таки маркетологи и рекламщики – самые большие выдумщики на свете. Никакие научные фантасты с ними не сравнятся. Рука сама потянулась вернуть тинт на место, но Роман, заметив мой маневр, покачал головой:
– Я серьезно. Пугает цена? Тогда считай это моим подарком к новому году.
– Ты и так столько подарков мне сделал. С ремонтом помог, картину нарисовал. Вот выйду на пенсию, продам ее – обеспечу безбедную старость.
– А сможешь? Не жалко будет? – испытующе прищурился мужчина.
– Не смогу, – признала я. – Даже за миллион долларов.
– Ну, моя картина столько не стоит! – развеселился Роман.
