Чай показался Сандерсу безвкусным. Дешевый зеленый с ароматизатором. У сенсея хватало денег на более приличную заварку. Но, возможно, это была его форма протеста, тихий, незаметный способ взбунтоваться против общества потребления. А, возможно, ему просто нравился именно такой чай. Но вот Роман подобную гадость уже давно не пил. Из вежливости сделал несколько глотков, прежде чем отставить напиток и снова заговорить:
– Простите меня.
– За что?
«Та же чашка, – отметил про себя художник. – Та же, что и в тот последний день. Это какая-то ирония, не иначе. Издевательская усмешка судьбы»
– Ну… – Сандерс сам не знал, за что следует извиняться. Но после ссоры необходимо попросить прощения, разве нет?
– Ты вырос из своих коротких штанишек, Рома. Тебе уже не требовался наставник, чтобы набивать свои шишки. Вот и все, – улыбнулся сквозь свои густые усы старый художник.
– Мне было всего девятнадцать. Осталось еще множество вещей, которым я мог у вас научиться. Просто… тогда мне казалось, меня тормозят. Словно я топчусь на месте, и если поменяю хоть что-то в своей жизни, то и она вся непременно изменится. Но, вместо того чтобы, образно говоря, перекрасить в спальне стены, я просто снес одну из них, – боясь взглянуть на Льва Николаевича, тихо проговорил Роман.
– Опять же, образно, от этого потолок на твою голову не обрушился? Значит, ты все сделал правильно. Я рад, правда, рад, что тебе удалось достигнуть таких результатов. Какое бы издательство по современному искусству не открой, обязательно наткнешься на упоминание о твоих работах.
– Спасибо, – еще тише пробормотал Сандерс.
– Не за что. Успех – не есть синоним таланта. И уж тем более, то, что твоих «Современных Христосов», или как их там, помещают на майки, не делает тебя, Рома художником. Успешным дельцом – да. Но по глазам вижу, ты это и без моих проповедей знаешь. Так ведь?
Сенсей не дождался ответа. Достал из ящичка на столе старую трубку и принялся ее набивать табаком, напомнив Роману почему-то знаменитого героя книг Конан Дойла. Во всяком случае, взгляд, котором одарил Лев Николаевич своего бывшего ученика, был столь же проницателен и цепок, словно у следователя, выискивающего в облике обвиняемого мельчащие детали, свидетельствующие о совершенном им преступлении. Роман невольно заерзал в старом кресле и сделал еще один глоток омерзительного пойла, по ошибке именуемого чаем. А потом вдруг задал вопрос, который мучил Сандерса все эти годы:
– Почему? Почему из всех детей, что приходили к вам, вы выбрали именно меня? Что такого разглядели? Рисовал я, скажем прямо, совсем не выдающимся образом. Мои родители были не богаты, так что стрясти с них приличную оплату за обучение ребенка то же не вышло бы. Но в чем тогда причина?
– Я не брал с твоих родителей деньги, – поднеся зажженную спичку к трубке, невнятно выдохнул сенсей. – Взял за первые три месяца, а дальше ты учился бесплатно. Ворона…
– Что? – не поверил Роман. Он всю жизнь думал, что своими занятиями стеснял родителей, и так живших не по средствам. И старался еще быстрее научиться рисовать, чтобы с помощью своего ремесла воздать им за все их лишения. – Я учился бесплатно?
– Ты дослушает меня или будешь, как всегда, перебивать? – немного недовольно оборвал его Пареев. – Первоначально я не собирался тебя брать в ученики. Ко мне приходили детишки, уже учившиеся в художественных школах, знающие намного больше тебя, подготовленные, целеустремленные. Твоей матери едва удалось уговорить меня «посмотреть на сыночку». И стоило мне взглянуть на тебя, как все стало ясно. Рубашка у ворота начала протираться, вещи ты принес в обычном пакете, да еще какие: стандартный набор красок для школы, два простых карандаша, один из которых был хорошенько так обкусан. Дело даже не в том духе нищеты, который ты распространял вокруг. Я и так знал, что твоя семья бедна. Но… просто к тому моменту я много повидал таких вот мальчишек и девчонок, которым было нечем заняться после школы. Старшие решали: «Раз мой ребенок так любит марать бумагу, вон, сколько уже альбомов изрисовал, почему бы не отправить его чуть подучиться?» Такое вот обывательское рассуждение. То есть, допустим, записывая сына на хоккей, родители обычно ждут, что тот если не попадет в сборную страны, то хоть в местном клубе будет блистать. То же с плаваньем или занятиями иностранным языком. А вот с рисованием… «Пусть ребенок походит, помулюет в свое удовольствие. Может, в жизни пригодится».
– Но я, правда, хотел стать художником! – Не удержался от восклицания Роман.
