– Общался. Упоминали… – тут же притих тот. – Его учительница. Мы с ней несколько раз болтали. Мне она ничего не говорила, но однажды я невольно подслушал их разговор с подругой. Хорошо. Допустим. Но была еще семейная пара, я сразу увидел, что супруг болен и вскоре умрет.
– Так что же?
– Вы правы, – сдался Роман. – Я слишком много читал различной медицинской литературы. Наверное, заметил какие-то симптомы. Да, это вполне все объясняет. Моя сестра считает, что у меня нечто вроде эпилепсии…
– …но ты не болен, Рома, – широкая ладонь сенсея легла мужчине на плечо. – Просто ты – настоящий художник, а мы, мой друг, обязаны замечать то, что не видят другие.
– И все же дурацкое слово, снулая, – проговорила под нос Вика. – Я заметила, в нашем языке полно таких вот словечек. Каких-то скольких, неприятных, будто только для того и придуманных, чтобы покоиться в толковых словарях да на страницах старинных книжек. Не знаю, если бы мне доверили сочинять слова…
– …я бы начал не с предметов, а с чувств, – закончил за нее Роман.
– Что, прости?
– Не важно. Знаешь, чем прекрасны знаки? Они оперируют не чем-то конкретным, приземленным. Хоть Шилле и пытался дать им названия вроде «колье», «клетка», «зонт», исходя из внешнего сходства с предметами или связанной с ними психологической проблемы. Но все это так… Попытка одним словом выразить ощущение закапывающихся в донный песок пальцев. Мы так стараемся конкретизировать, свести к простейшему, к тридцати трем буквам и их сочетаниям всю полноту нашей жизни, что не замечаем, как все чаще выносим за рамки, превращаем в исключения и начинаем считать извращениями то, что не умещается в одно слово. Твоя соседка, Люда. Она любила Даню. Я видел эту любовь в ее глазах, когда она вылетела из моего дома вслед за Шаталовой. Я видел любовь и в глазах Антонины. Другую, иную любовь. Более эгоистичную, более требовательную. Но узнай она, что ее муж может убить парнишку, то отступила бы, пожертвовала своим счастьем быть с Даней ради его спасения, я уверен. Так почему, Вика, одну любовь мы называем «учительским долгом», а другую – «совращением»?
– Но ведь это совращение и есть. Этот Даня, он же младше Шаталовой на сколько? На двадцать лет? Больше даже.
– И?
– Художник, – утвердительно кивнула Виктория. – У людей творческой интеллигенции более широкие представления о дозволенном. Не знаю. Когда ты рассказал о Шаталовой и Дане, мне стало мерзко. Он же совсем ребенок.
– Он – мужчина, достигший возраста, когда возможно продолжение рода. Сексуально активный, и скажи я, что он спит, скажем, со своей одноклассницей, ты бы и слова против не сказала.
– Ладно, черт с ними, – попыталась замять неприятный разговор женщина.
– И я не болен, Вика. Я не болен…
Точное повторение
Символ левой руки. Очень схож по смыслу и действию со знаком «колыбель», но имеет почти противоположное значение. Неумение приспособиться к новым обстоятельствам, изменение поведения в непривычных условиях. Поэтому и пишется, наоборот, спокойными, ослабляющими тонами.
Летом дни самые длинные. Кто-то радуется этому, но когда жизнь превращается в бесконечную тянучку, без отдыха и хоть какой-то надежды, каждый светлый вечер становится сущим наказанием. На часах почти девять, а солнце едва подползло к горизонту. Зависло там, наблюдая, подглядывая за людской суетой. А когда все же сваливается долгожданная темнота, то не успеваешь открыть глаза, как кромка востока начинает вновь золотиться. Птицы за окном заливаются трелями, духота невыносимая. Маетно и противно лежать в постели, и сон не идет.
Лера не любила это время. Даже тогда, десяток лет назад, а уж сейчас – тем более. Мир ее окончательно сузился до пространства квартиры и забот о Доброславе. Болезнь, что, казалось, отступила с началом весны, вновь объявила свои права и принялась стремительно разрушать его тело и разум. И вот, два дня назад Алиса Григорьевна объявила:
– Все, что мы можем сделать, это… помочь вашему мужу достойно дожить последние месяцы.
– То есть?
При взгляде на Славу даже самая живучая надежда немедленно скончалась бы в корчах, да и Валерия не входила в число слепцов, твердящих вечно, что все непременно закончится хорошо. Но такое заявление и ее заставило отчаянно завертеть головой:
– Нет. Нет…
– Я понимаю, это тяжело принять, – положив руку на плечо Лере, прошептала невролог. – Но… поражение затронуло уже все области. Боюсь, скоро Доброслав не сможет даже дышать самостоятельно.
