– Но почти миллион за два куска раскрашенной пены… извини, не понимаю я людей, – отложила женщина фотографии. – Наверное, тебе было приятно получить такие деньжищи! Хотя, чего я спрашиваю, ответ очевиден. А что-нибудь нормальное ты создаешь? Кроме уродливых котов и бутафорских черепов?
– Нет, – не сразу ответил Роман. – Больше нет.
– А если я попрошу? – неожиданно предложила Вика. – Как раньше, нарисовать мой портрет, например? Откажешь?
– Тебе придется заплатить за него не меньше тридцати тысяч, за меньшую сумму я даже карандаш натачивать не стану. Не смотри на меня так. Я не шучу. Мои работы высоко котируются в среде ценителей искусства и коллекционеров, и возвращаться к каким-то жалким портретикам я не намерен, – отчеканил мужчина.
Он сгреб со стола фотографии, как неудачливый игрок в покер оставшиеся фишки. Челюсти сжаты, в глазах какое-то непонятное, дикое выражение.
– Ты что, обиделся? Из-за того, что я раскритиковала твою работу? Да перестань, это глупо… – начала Вика, но Сандерс оборвал ее:
– Глупо топтаться на месте. А ты, если ничего не понимаешь в изобразительном искусстве, лучше держи свое мнение при себе. Ты считает дураками тех, кто заплатил за «ежика» восемьсот тысяч, но тебе недостает ума заработать столько же на то, чтобы купить так называемые «нормальные» картины. Разве в этом есть логика?
– Вот же! – теперь взорвалась Вика. – Это просто курам на смех! Да делай, что угодно. Я просто спросила, не мог ли ты нарисовать мой портрет, а вовсе не имела в виду, что ты создаешь какое-то дерьмо.
– Не имела? – не поверил художник.
– Да, не имела… – более уверенным тоном повторила женщина. – Знаешь, мне надоел этот разговор. Да и поздно уже. Наверное, я поеду домой.
Вика прошагала мимо хозяина дома обратно внутрь. Она не лгала: солнце начало садиться, в воздухе повеяло надвигающимся дождем. Тем более, отсюда до ее дома приличное расстояние, а женщине не было понятно даже, на какую маршрутку надо сесть и где ее ловить, чтобы уехать в родной район.
– Погоди, – резко поймал ее за руку Роман. – Не стоит расставаться на такой ноте. Давай, хотя бы чаю выпьем, а потом я сам тебя отвезу. Я… не хотел тебя обидеть.
– Знаю, – все же вырвала локоть из захвата Вика. Она прикинула время, которое затратит на обратный путь и смилостивилась. – Чай? Ладно, выпьем.
Снова кухня. Белоснежные плитки, светлая мебель. На такой нерационально готовить, отчищать потом замучаешься. Но Роман, видимо, пользовался ею лишь для варки заварных супов и разогрева полуфабрикатов. С другой стороны, Вика и сама не очень любила извращаться со сложными блюдами. Потолком ее кулинарного творчества были макароны с сыром и картофельное пюре.
Ели в тишине. Покупные пирожки с вишней оказались весьма неплохи. Роман рассеянно чесал ногой, ластившегося к нему, Шрапнеля. Нога была одета в светло-серый носок, на глазах становившийся от соприкосновения с кошачьей шерстью темно-серым. Да уж, а Вика его голыми руками трогала. Она никогда не была чересчур брезгливой и особенной чистюлей тоже не слыла, но сегодняшний наряд решила от греха подальше сразу по приезду сунуть в стиральную машину. Хорошо хоть короткошерстная зверюга еще не так интенсивно линяла, как некоторые ее длинношерстные собратья.
– Почему ты не ешь желтые перцы?
– Прости, что?
– Ты тогда сказал Ирине, чтобы она принесла салат без желтых перцев, – напомнила Виктория. Мужчина кривовато улыбнулся:
– У каждой знаменитости должен быть свой пунктик. Я не ем ничего желтого.
– Причина? – продолжила допытываться гостья.
– А для этого должна быть причина? – вопросом на вопрос ответил Роман.
– Я полагаю – да. Может, тебе не нравится сам цвет. Или ты считаешь желтые продукты опасными для здоровья. Да сколько угодно вариантов!
– Телефон! – поднял палец вверх, призывая прислушаться художник. – Не слышишь?
– В моей сумке, – кинулась к оставленной в прихожей дамской сумочке Виктория. Она ничего не слышала, пока не расстегнула «молнию». Роман вместе с котом выползли следом за гостьей. – Да, слушаю? Говорите! Люда? Что? Нет, я сейчас в гостях…
Лицо Виктории побледнело, она тяжело прислонилась к стене, слушая речь на том конце провода. Потом начала молча кивать. Один кивок, второй, третий, и, наконец, глухое:
– Да… поняла.
– Что произошло?
– Моя квартира… пожар. Говорят, проводку закоротило. Вот черт! – когда первая волна информации дошла до сознания Вики, она разозлилась.
– Хорошо, что тебя не было дома, так ведь? – почему-то спросил Роман. Женщина бросила не него растерянный взгляд:
– Не знаю… Надо ехать туда.
– Конечно, конечно, – заторопился художник.
Уже через десять минут они выехали прочь за ворота. Вика продолжала названивать соседке, узнавать подробности. Роман сосредоточился на дороге, но иногда женщина ловила в уголках его глаз подозрительный блеск.
«Облегчение? – поняла она. – Он испытывает облегчение. Но отчего?»
