Все чаще Слава слышал, как при разговоре со своей матерью Лера переходит на злобный шепот – спорит. Теща не особенно одобряла выбор дочери, хотя, как однажды высказалась сама Валерия, «проще выдержать конкурс в Гарвард или Йель, чем получить похвалу от этой старухи». И все же, Доброслав знал – это не совсем правда. Из него не вышло того мужа, которого заслуживала Лера. Именно он должен быть защитником, столбом, стеной, за которую можно спрятаться. А вместо этого, лишь приносил жене беспокойство.
– Ну, как дела? – полусонно спросил Слава жену после очередного ее разговора с родительницей. Даже зевнул для убедительности, хотя за пару минут до того стоял под дверью спальни и напряженно прислушивался к голосу на кухне.
Вместо того чтобы ответить, Лера неожиданно прильнула к нему со спины и как-то просительно зашептала:
– Слав… ты же не думаешь ни о чем таком?
– О чем это, о таком? – не въехал мужчина.
– Моя мать может быть очень резкой, ты уж прости ее.
– О чем? – повторил вопрос Доброслав. Не любил он этих словесных хождений вокруг да около.
– Ты не думаешь развестись со мной?
– Что за глупости?! – Сон, и поддельный, и настоящий мгновенно развеялся. – Почему я должен думать о разводе? Лерик, перестань наедаться на ночь, это явно плохо сказывается на твоей соображалке. Как тебе в голову могла прийти подобная чушь? Даже если ты попросишь развестись, я скажу: «Нет. Нет, и еще раз нет, дорогая Валерия Никитична, вы никуда от меня не денетесь!» Я вцеплюсь в тебя всеми десятью пальцами, вот так, – Доброслав развернулся, хватая жену за плечи, – обниму ногами, а потом заберусь на тебя сверху, чтобы наверняка не сбежала. Развод? Большей глупости ты просто не могла придумать.
– Просто, – в темноте раздалось характерное шмыганье, Лера вытерла набежавшую слезинку, – я не знаю, что думать. Все так переменилось, понимаешь? И, если моя мать что-нибудь ляпнет, если она…
– Она хочет, чтобы ты меня бросила, – догадался Слава.
– Но я не брошу, – резко вскинулась женщина. – Ни за что не брошу.
– И, наверное, так будет правильно.
– Прости, что?
– Твоя мать. Ее можно понять. Ни один нормальный родитель не хочет видеть своего ребенка в роли чьей-либо сиделки. Тебе всего двадцать девять, Лер, а она думает, что со мной ты заживо себя похоронишь.
– Вот теперь ты городишь невесть что! – оттолкнула руки мужа Валерия. – Каждый может заболеть, или с ним может произойти несчастный случай. И что теперь? Тогда, следуя твоей логике, не следует жениться и выходить замуж вообще. Что значит, хоронить заживо? Да, у нас сейчас тяжелый период, но это все – временно.
– Уверена? А если я оглохну? Или, хуже того, меня парализует?
– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? Сам говоришь, что вцепишься всеми конечностями…
– Вцеплюсь, – подтвердил Доброслав. – И не отпущу. Но прежде дам последний шанс, пока еще не превратился в безмозглую золотую рыбку, у которой памяти на десять секунд. Шанс все хорошенько обдумать. Я не обижусь, честно. Мне будет больно, мое сердце, возможно, разорвется от этой боли, но я не стану обвинять тебя. Не справедливо требовать от такой прекрасной молодой особы, как ты, жертвовать своей жизнью ради кого бы то ни было.
– Почему ты заговорил об этом? – Лера отодвинулась от мужа и села. – Или Алиса Григорьевна что-то тебе рассказала? Давай, выкладывай все начистоту!
– Да ничего она мне не говорила – вздохнул Слава. – Но ведь такое может произойти, не так ли? Нельзя ничего исключать. Дело не в моем упадническом настроение или скептицизме. Но факты говорят сами за себя. Я никогда не отличался крепким здоровьем, так что вряд ли все станет как прежде. Скорее, наоборот, будет только хуже. И мы не знаем, насколько и когда. А потому, Лерик, ты должна взвесить все «за» и «против». И только тогда дать себе, да и мне, ответ. Готова ли ты…
– Готова, – не дала закончить женщина.
– Лер…
– С самого начала была готова. – Снова шмыганье. На этой раз Валерия не стала прятать слезы. После нескольких недель ее впервые прорвало на откровенность. – С того момента, как ты сказал, что не слышишь. Я дико перепугалась тогда, не спала всю ночь, мучилась. Знаешь, это чувство, когда понимаешь – вот она, точка невозврата. Чтобы потом не происходило, к прошлому не вернуться. Это как лавина. Ты либо прячешься в укрытие и ждешь, когда его накроет тоннами снега, либо трусливо бежишь от нее. Я не хочу бежать. Не потому что я такая… смелая или упрямая. И не из-за тебя, не из жалости к тебе, уж точно. Просто, знаю: побегу, и тогда ничего меня не спасет. Так что, милый, цепляйся за меня как можно крепче.
