Знак розы полностью

«Только не с тобой», — подумал он. Он знал, что достаточно дать Люси удовлетворение, которого она так жаждала, чтобы жизнь с ней стала сносной, но он не позволит превратить себя в племенного жеребца, чтобы погасить огонь в ее чреслах, когда остальные удовольствия, на которые он рассчитывал в браке, отсутствовали напрочь. Обладая поистине сверхъестественной способностью читать его мысли, Люси как-то бросила ему в лицо:

— Ты - евнух!Ты считался лучшим жеребцом, который когда-либо покрывал кобылу. Тебе достаточно было взглянуть на девушку, чтобы она задрала хвост и...

— О Боже, Люси, выбирай выражения.

— Выбирать выражения?— Люси с такой силой пнула ногой мужа, сидевшего на краю кровати, что тот свалился на пол, едва не ударившись виском об угол прикроватной тумбочки. — Вот что заботит тебя больше всего? Мои выражения? — Ее голос перешел в пронзительный визг. Отбросив простыни, она обежала кровать и остановилась над ошеломленным Перси, который сидел на полу, раскинув ноги и выставив на обозрение свое мужское достоинство. — А как насчет моей гордости, моих чувств, моих потребностей, того, что я должна получить от тебя как женщина, в конце концов? Как насчет всего этого, Перси? — Она двинулась на него, выставив перед собой скрюченные руки с короткими пальцами, которые сейчас походили на когти.

Перси поспешно отполз в сторону, отбиваясь от нее, затем вскочил на ноги. Он едва сумел удержаться, чтобы не ударить Люси, но вовремя напомнил себе, что она не виновата в том, что случилось.

Он женился на Люси, надеясь, что в конце концов полюбит ее, но сейчас с трудом мог вспомнить ту девушку, которая так сильно увлекла его. Куда-то подевался ее звонкий смех, а озорные огоньки больше не вспыхивали в ее глазах. Сладкие пухлые губки теперь неизменно складывались в гримасу брюзгливого недовольства. Виня во всем одного себя, Перси с грустью сознавал, что девушка, которую он мог бы полюбить, исчезла прежде, чем он успел ее как следует рассмотреть.

А его уверения в том, что она ни в чем не виновата, не давали ей утешения и не вызывали сочувствия.

— О, как это мило с твоей стороны! — визжала Люси. — Ты чертовски прав - в этом нет моей вины. Во всем виноват ты, Перси Уорик. Оказывается, все эти годы твоя репутация была сплошной фикцией.

К середине октября, каждый день сталкиваясь с ее хмурым недовольством, а по ночам - с эмоциональными и физическими домогательствами и оскорблениями, Перси уже готов был предложить Люси расторгнуть брак. Он предоставит ей свободу и будет оплачивать расходы до конца жизни, если только она оставит его в покое.

Но не успел он открыть рот, чтобы заговорить об этом, как жена опередила его:

— А теперь можешь смеяться. Я беременна.

Беатриса положила телеграмму Олли на колени и сняла очки, а потом подняла глаза на сына, наливавшего в противоположном конце гостиной аперитивы перед вечерней трапезой. Люси редко присоединялась к этому ритуалу. Иногда она даже не выходила к ужину.

— Как мило со стороны Олли дать нам знать, когда они будут дома. Ты согласишься стать крестным отцом ребенка?

— Конечно, — ответил Перси. — Почту за честь, если меня об этом попросят.

— Я знаю, Абель ждет не дождется возможности взять внука на руки, — заметил Джереми. — Мы должны как-то отметить их приезд. Может, устроим небольшой прием?

Все они знали, что есть одна проблема, которую зовут Люси. Учитывая ее странное и зачастую непредсказуемое поведение в последние дни, как они могли быть уверены в том, что она не выкинет какую-нибудь глупость?

— Предоставьте Люси мне, — произнесла Беатриса, отвечая на невысказанную тревогу в голосе мужа. — Я все устрою.

В тот вечер, когда должна была состояться вечеринка, срочные дела потребовали присутствия Перси, так что он пропустил момент прибытия почетных гостей. Олли и Мэри уже сидели в гостиной с его родителями и Абелем, и Мэри покачивала детскую коляску с плетеным верхом, когда Перси появился в дверях. Перси сосредоточил внимание на Олли, а не на гибкой фигурке в платье цвета слоновой кости.

— Перси, старина! — воскликнул Олли, улыбаясь от уха до уха и ковыляя к нему на костылях.

Они крепко обнялись, и Перси едва не прослезился от радости.

— Добро пожаловать, дружище, — сказал он. — Нам тебя чертовски не хватало. — Он повернулся к Мэри. — И тебя тоже, крошка Мэри.

В ней появилась зрелость, которую выдавали, правда, лишь глаза. Перси никогда бы не поверил, что женщина может быть такой красивой. Неяркое платье придавало ее коже оттенок меда, подчеркивая черноту волос, собранных в высокую прическу и украшенных цепочкой с золотыми цехинами.

Они не стали обниматься. Перси был уверен, что Мэри постарается избежать его взгляда, но она так посмотрела ему в глаза, что у него едва не остановилось сердце. Протягивая ему руку, она негромко произнесла:

— Мы тоже скучали по тебе, Перси. Как хорошо вернуться домой.