– Это Витька Косых! Он, как напьется, себя не помнит. Бедная Тинка! Почти два года он морочил ей голову, что разведется. Она надеялась, а я ей сразу сказала: тянет резину, не надейся. Зачем разводиться, ему и так хорошо. А теперь и вовсе убил с пьяных глаз! – Она всхлипнула.
А Шибаев допивал кофе, посматривал на девушку и раздумывал, с какого такого перепугу Коля-буль позвонил и доложился насчет убийцы. Не похоже на него. Каким боком тут он, Шибаев? От радости распирает, никак? Не смог удержаться? Вряд ли! В болтливости капитан Астахов ранее замечен не был. Непонятно…
…Шибаев сидел у кровати Яны, держал ее за руку. Девушка порозовела и повеселела, правда, говорила тихо, боялась кашлянуть и повернуться.
– Я хочу домой, – сказала она. – Могу ездить на перевязки, я уже в порядке. Мне отменили уколы и таблеток поменьше.
– Тебе не больно?
– Почти не больно, только кашлять немножко больно. И вставать. Но лежать я могу и дома. Знаешь, когда лежишь в больнице, всякие мысли о жизни, о том, что живешь не так, всякие планы строишь, выдумываешь… Вот и я! Представила себе, что открою выставочный зал, приглашу молодых ребят, фотографов, буду организовывать тематические выставки… Город, окраины, обиженные дети, одинокие старики… Так много можно сделать! Ты не представляешь себе, как много одиноких и никому не нужных! Люди о них не думают, а когда увидят на фотографиях, то задумаются. И я не понимаю, почему раньше не сообразила. Получается, нужно попасть в передрягу, и тогда приходят всякие интересные мысли, да?
– Любая передряга – остановка, понимаешь? Ты перестаешь бежать и начинаешь думать – вот и мысли. Мы с Аликом готовы помочь если что.
– Ты прав. Мы очень быстро бежим… – Она вздохнула и вдруг рассмеялась: – Знаешь, твой Алик приходил вчера, сказал, что ты разрешил. Он славный, твой друг. Такой деликатный, несмелый, представился… Говорит: «Я друг Саши Шибаева, может, он обо мне рассказывал». И действительно знает много стихов.
«Достал?» – хотел спросить Шибаев, но вместо этого сказал, ухмыльнувшись:
– Да, он у нас такой, он еще и спеть может, артист. Приставал?
Насчет пения… Алик действительно пел в ванной – Шибаев называл его пение козлиным. Голос у адвоката был громкий и удивительно неприятного тембра. Шибаев вспомнил о пении, чувствуя себя уязвленным словами Яны: и деликатный, и несмелый… Ну не прохиндей?
Яна снова засмеялась.
– Немножко. Сначала он стеснялся, а потом не хотел уходить, и сестричка его выгнала. Он сказал, что сегодня опять придет. Кстати, я его вспомнила! Ты прав, он приходил в студию, по-моему, в тот самый день, что и ты, представляешь? Мир тесен!
– Представляю! – буркнул Шибаев. – Смотри, Яночка, он у нас хват, имей в виду. Хвост как распустит, тут тебе и стихи, и случаи из опасной практики, и суровые будни… А про суеверия он тебе не рассказывал?
– Рассказывал! Откуда ты знаешь?
– Новое увлечение. Копает и копает, а потом зачитывает вслух. Кстати, попадаются очень странные.
– А ты знаешь, почему от сглаза плюют через левое плечо?
– Никогда не слышал. Почему?
– Говорят, на левом плече сидит дьявол.
– Понятно. Он сидит, а ты в него плюешь. Он сразу пугается и убегает. Это тебе Алик рассказал?
– Нет, так мама говорила. А ей бабушка. Старые люди много знали, а теперь это знание забывается.
– Есть всякие книги, – напрягся Шибаев, припомнив, что, кажется, видел на каком-то лотке книжку про суеверия, даже пролистал от нечего делать.
– Это не одно и то же! – живо ответила Яна. – Когда-то это было частью культуры и быта, а сейчас – просто курьезы. Алик пишет статью, ты посмеиваешься, но и он, и ты далеки от темы…
– И что? – Шибаев не понял, что она хочет сказать. – Были суеверия, теперь нету, зато появились мобильные телефоны и компьютеры.
– Да нет, все правильно. Старое отмирает, новое рождается. Просто иногда жаль, что уходит целый пласт: сказки, поверья, даже знахарство, даже нелепые страхи и забобоны… Да, да! Тоже элемент культуры и своеобразная этика. А на смену этому всему приходит унисекс, безликость, смещение понятий, что можно, а чего нельзя. Посмотри на современное искусство, у него же нет корней…
Шибаев промолчал, ему не было жалко уходящего пласта, он действительно был далек от темы, не боялся черных котов и пустых ведер, а искусство его интересовало мало. Ну, нет, знал он, конечно, некоторые картины, «Девятый вал», например, или «Март»… этого, Левитана! Здорово передано настроение радости: солнце, капель, голубой снег… И рыжая лошадь!
