Сейчас он стоял под ее дверью, хмурый, недовольный, прикидывая, что и как сказать и как отвечать на ее вопросы. Дурацкая ситуация. Так проходит слава земная, как любит говорить эрудированный Алик. Так проходит все. Любовь, интерес, страсть… Почему, по-актерски вопрошает Алик, мня себя на сцене. Куда она девается, химия эта? Ведь выпадает же кому-то счастье – любовь до гроба, качает головой Алик. Брехня, отвечает Шибаев, не бывает до гроба. У тебя вон галстук каждый день новый и костюмчик, а тут до гроба! Как ты можешь, кричит Алик, вздымая руки к потолку. То галстук, а то любовь! А чего же ты тогда всю дорогу женишься? Я шут, я циркач, говорит позер Алик, я неудачник в любви. А вообще, как говорили древние,
В один прекрасный день Жанна сказала ему, что возвращается к мужу. Как же, как же… Одного круга, да и одиннадцать лет брака коту под хвост не кинешь. Ах, такая пара – все восхищались, так много общего, как сказала ее мама, попросив оставить дочку в покое. Короче, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань…». Жанна тогда уверяла, что никогда не простит измены мужа, ни за что на свете, лучше смерть, а в один прекрасный день сказала ему, Шибаеву…
Дверь распахнулась, и Жанна уставилась на Шибаева своими выпуклыми зеленоватыми глазами. Жабьими…
«У нее жабьи глаза, – сказал однажды Алик. – Никогда не думал, что это может быть красиво…»
На долгий миг они сцепились взглядами. Потом Жанна молча посторонилась, и Шибаев также молча вошел.
Он уселся на «свое» место – в угол дивана. Раньше он подгребал под себя подушки, располагаясь как дома, а она звенела на кухне чашками – готовила бутерброды и кофе…
Жанна опустилась в кресло напротив.
Шибаев не придумал ничего лучшего, как спросить:
– Как живешь?
– Нормально, – пожала плечами Жанна. – А ты?
– Нормально.
– Ты с кем-то встречаешься? – пошла она в атаку.
– Да. Ты же знаешь.
– Знаю. Мне позвонил Алик… Это серьезно?
Алик?! Такой подлости от сожителя Шибаев не ожидал и на миг растерялся. Ну, Дрючин, предательская твоя морда, погоди!
– Это серьезно, – сказал он после паузы. – Жанна, зачем тебе это?
– Что именно?
– Подглядывать, выслеживать… Зачем? Ты сильная, умная…
– Ага, я сильная, она слабая, и без тебя ей никак, да? – В ее голосе зазвенели близкие слезы. – Ты это хочешь сказать?
– У тебя есть муж! – Шибаев стал терять терпение.
– Я ушла от мужа к тебе, забыл?
– Ты ушла от мужа? Насколько я помню, это он ушел от тебя. А ко мне ты пришла, потому что тебе понадобилась помощь. «Как пришла, так и ушла», – хотел добавить он, но решил не усугублять.
– Я могла вернуться к нему, если бы не ты! – выкрикнула Жанна.
Логика, однако.
– Ты и вернулась, о чем сообщила мне полгода назад, помнишь?
– Если бы я вернулась к нему раньше, у нас бы получилось!
– Если бы… Сейчас все, Жанна. Все! Не мучай ни себя, ни меня. Переступи и иди дальше.
Шибаев не узнавал себя: больше всего ему хотелось схватить ее за руку, причинить боль, сказать: «Если ты посмеешь еще хоть раз к ней подойти… имей в виду!» Но он понимал, что лучше действовать миром. Она раздражала его своей дурацкой вывернутой логикой, и в то же время ему было ее жаль. И еще поднималось чувство скуки и ненужности… Вот уж воистину так проходит слава земная! Жанна теперешняя ничуть не напоминала Жанну прежнюю, ту, которую он знал, – жесткую, решительную, не умеющую прогибаться и просить… Сейчас перед ним сидела вздорная женщина, настроенная на скандал.
– Что ты в ней нашел? Она же не в твоем вкусе! Никакая! И ущербная! Никогда не знала, что тебе нравятся
Она сумела больно ударить и слова подобрала сильные.
Он поднялся с дивана, шагнул к ней, схватил за руку и сжал. Жанна попыталась вырваться и вскрикнула:
– Пусти! Больно!
– Если ты еще раз мне попадешься… убью! – произнес он, чеканя слог. Лицо его стало страшным. Отшвырнув прочь ее руку, он шагнул из гостиной.
Вот и все. История любви…
…Шел дождь; потоки ледяной воды низвергались с темных небес. Он поднял воротник и сунул руки в карманы плаща. Двигался вперед, едва сознавая, куда идет, не видя ничего вокруг, лишь мельком воспринимая бесконечную разноцветную реку автомобильных огней. В глубине сознания он понимал, что его бешенство, слегка наигранное и пафосное, не что иное, как щит, заслоняющий от страшной мысли, что Жанна могла пойти на убийство…
