Откуда страх? Откуда тревога? Этого он не знал. Но внутри что-то царапало, словно трепыхалась небольшая птичка вроде колибри с колючим тонким клювом, цепляла острыми коготками, причиняя боль, и объяснения этому у него не было…
День выдался неяркий, туманный; во второй его половине внезапно потеплело и стало похоже на раннюю весну. Даже воздух был весенний – сладкий, с запахом талой земли и травы. Шибаев расположился в парке на влажной скамейке и достал выстраданные документы из архива. Он еще не успел их рассмотреть, так как торопился к Яне.
Сколько осталось в живых из двенадцати, которые работали в Зареченске тридцать лет назад? Гадай не гадай, а проверять придется до тех пор, пока один из них не вспомнит, что классный мужик Коля, Миша или Леня женился на местной с ребенком. И тогда нужно узнать имя и фамилию бывшего счастливого молодожена, пойти по адресу и… Только и всего. А сын или не сын Руданского – пусть бывшая правая рука Богданов с мэтром Рыдаевым проверяют, вплоть до анализа ДНК. Он, Шибаев, отчитается о проделанной работе, приложит адрес искомого персонажа вкупе с метрикой и свидетельскими показаниями старых работников «Форели» – старика с кладбища и пьянчужки Вилоновой. Может, и Маня еще жива, всяко бывает, и ее показания подошьются к делу. После чего он получит обещанный гонорар и будет помогать Яне с выставкой молодых дарований. Тут ему пришло в голову, что после художеств Дрючина придется искать новый офис, таскаться по разным адресам и менять данные в объявлении. Черт! Шибаев даже застонал в досаде…
Он сидел, прикидывая, с кого начать, как вдруг ожил его мобильный телефон. Это была Ольга, подруга Тины.
– Саша, извините, что беспокою… – произнесла она неуверенно.
– Оля, что случилось? Вы в порядке? – Его кольнуло нехорошее предчувствие: что еще стряслось?
– В порядке… Немного приболела, простыла. Осталась дома. Саша…
Она замолчала; Шибаев слышал ее дыхание.
– Что, Оля?
– Саша, вы не могли бы прийти? Пожалуйста… Очень нужно.
– Хорошо, Оля, через полчаса.
– Спасибо, Саша!
Это было некстати, но отказать девушке Шибаев не смог. Чувство тревоги, не покидавшее его последнее время, усилилось. Причин для тревоги не было, видимых причин тоже, а вот поди ж ты! Возилась внутри небольшая птичка с острыми коготками, тюкала клювом, шуршала крылышками, смотрела хитрым глазком…
Оля открыла сразу, словно ожидала в прихожей. Шибаев вошел, протянул ей сумку с йогуртом, который терпеть не мог, но точно знал, что больным полагается куриный бульон и йогурт. Куриного бульона у него не было, пришлось обойтись йогуртом и конфетами. В последнюю минуту ему пришло в голову, что надо бы цветы, но, поразмыслив, он эту мысль откинул – у них деловые отношения, а цветы в деловых отношениях неуместны и даже вредны, так как пробуждают беспочвенные надежды.
– Что случилось? – спросил Шибаев. Ему показалось, она плакала.
– Извините, Саша, я позвонила… Я понимаю, все это ерунда, но ничего не могу с собой поделать, честное слово! – Она смотрела на него умоляющими глазами.
– Что случилось? – повторил он, хотя, кажется, понял: нервы, страх, одиночество. Ей нужно было утешение, и Шибаев чертыхнулся – после разборок с сожителем ему было не до утешений одиноких девушек. Взглянув на несчастное лицо девушки, он кивнул: – Идемте, Оля, расскажете.
– Понимаете, я все время думаю про Тинку! Я не могу спать, завалила два зачета… Ночью меня трясет от страха. Лежу, прислушиваюсь, мне все время кажется, что открывают дверь… Шорох, шаги, лежу, вспоминаю, как Тинка говорила, что в коридоре кто-то ходит, как она выскакивала, говорила, я его все равно поймаю, а я думала, что ей спьяну мерещится, а теперь и сама… Только я ни за что бы не выскочила, Тинка была отчаянной, она и Аду дразнила… Аду Романовну… Я бы так не смогла. И планы у нее были – все и сразу, она верила в свою звезду! Она и мне обещала… А я после своего торгового техникума буду всю жизнь копейки считать, и я подумала, что Тинка была такая яркая, рискованная, такая красивая… У нее был кто-то, она говорила, нормальный мужик, правда, старый, который за нее душу черту отдаст, а у меня никого нет!
Девушка закрыла лицо руками и расплакалась.
Опаньки, приехали! У нее никого нет! Вот вам и ответ на вопрос, что случилось. Шибаев смотрел на плачущую Олю и думал, что они действительно разные, прав Алик. Каждая из них другая, но ведут себя одинаково. И общее у всех: ах, что же делать? Где принц на белом коне, ау, принц! И обязательно цветы. Это что, физиология? Ну… наверное. Семья, дети… А кто у нас старый мужик, готовый отдать душу черту? Уж не Петр ли Заброда, садовник Ады Романовны? Отдать душу черту… Сильно сказано! Шибаев не знал, что сказать, утешать он не умел. Сюда бы Алика… Тьфу ты, ну никуда без Дрючина! Знаток женщин, блин!
– Оля, а можно мне кофе? – ничего лучше он не придумал. – И хоть хлеба, не успел пообедать.
