– Ему тоже. Он собирался расширять бизнес, договорился о кредитах, а Руданская была очень осторожна, особенно под занавес, она вряд ли позволила бы. Вика говорит, старуха последнее время была сама не своя, вздрагивала от малейшего шороха. Она боялась, и смерть ее в каком-то смысле была скоропостижной.
– А Баулина?
– Что Баулина?
– Ее смерть тут каким боком?
– Возможно, просто совпадение.
– Совпадение? Ты в это веришь?
Шибаев снова пожал плечами:
– Черт его знает, как-то слишком много совпадений. Смерть Руданской могла быть естественной, она была очень больна, но могли и подтолкнуть… особо нетерпеливые. А с Богдановым… Надо бы опросить сотрудников, соседей, друзей. Если он сам впустил убийцу, то это ближний круг. А убийство Баулиной… Не знаю. Тебе и карты в руки.
– Один из сотрудников показал, что в конце рабочего дня накануне убийства между Богдановым и неизвестным человеком произошла стычка. Богданов садился в машину, а неизвестный не давал захлопнуть дверцу и что-то выкрикивал. Богданов оттолкнул его и уехал, а ночью его убили.
– Как он выглядел?
– Лет пятидесяти, плохо одетый, худой, смуглый; похоже, пьяный. На попрошайку не похож, свидетелю показалось, что они были знакомы. Богданов разозлился, оттолкнул его и так рванул с места, что взвизгнули тормоза.
– Это Петр Заброда, садовник Руданской. То есть я так думаю, надо бы проверить.
– Садовник? А он тут каким боком?
– Он и Баулина были любовниками. Я думаю, он ее по-настоящему любил.
– Он и Баулина? Пьяный, плохо одетый хмырь? Ты серьезно?
– Серьезно. Поговори с ним.
– Поговорю, если не сбежал.
– Некуда ему бежать. Я бы не удивился… – Шибаев замолчал.
– Ну?
– Я был у него, он ничего не знал о ее смерти, у него даже мобильника нет. Она ушла, не попрощавшись. Он даже заплакал, когда я сказал…
– Что любовь со старыми козлами делает! – заметил капитан почти сочувственно. – А в вечер убийства она была с другим мужиком.
– Мы помянули ее, ему нужно было выговориться. Он все про нее знал, но ему было все равно, это была любовь.
– А от Богданова ему что нужно было?
– Хотел набить морду, я думаю.
– За что?
– За то, что отказался дать Баулиной деньги… Как-то так. Мало ли? Не знаю. Сам спроси.
– Повредился рассудком с горя, – иронически заметил капитан. – Ты серьезно?
– Да нет, просто рассуждаю, – подумав, сказал Шибаев.
– Ладно, поговорим и узнаем. Может, Богданов приказал ему убираться из сторожки, а ты сказал, идти ему некуда. Он сунулся к Богданову, а тот его послал. А он возьми и приди ночью.
– Может. Видишь, ты уже в теме. Кстати, по моему вопросу… Помнишь, я попросил узнать насчет ограбления около фотостудии? Что-нибудь есть? Или забыл?
– Помню, поспрошал. Пока ничего. Как только что-нибудь нарою, позвоню.
Проводив капитана Астахова, Шибаев помчался к Яне. Купил по дороге цветы – хотел красные розы, но, вспомнив Алика, попросил…
Он чувствовал себя на финишной прямой… Но, удивительное дело, лихорадочного нетерпения, предвестника удачного финала, не было. Наоборот, он испытывал смутное беспокойство и тревогу, причины которых понять не мог. Видимо, намешано тут было всего: и скверная погода, и соперник Дрючин, к которому, стыдно сказать, Шибаев, кажется, ревновал. А еще непонятные убийства… И Петр Заброда. Топь, болото, и он барахтался там, как муха в сиропе.
– Сашенька! Доброе утро! – обрадовалась Галина Николаевна. – Хорошо, что вы пришли! Доктор сказал, что Яночка может выйти на улицу, подышать воздухом. Мы собирались вместе, а тут вы!
– Конечно, Галина Николаевна! – заторопился Шибаев. – Мы погуляем.
Он хотел спросить про Дрючина, которого не видел уже три дня, здоров ли и вообще, но промолчал, побоявшись, что дрогнет голос. Чертов Дрючин!
Он взлетел на второй этаж; дверь квартиры была приоткрыта.
– Саша, заходи! – крикнула Яна откуда-то из глубины квартиры. – Я увидела тебя в окно. Я сейчас!
Шибаев вошел в гостиную, нерешительно постоял и шагнул на голос. Яна была в спальне. Раскрытые дверцы шкафа – Яна в розовой полупрозрачной ночной сорочке доставала оттуда какую-то одежду, разобранная постель, полумрак, слабый ночник… Она вскрикнула и уставилась на него. Он сглотнул и сказал деревянным голосом:
– Дрыхнешь? До сих пор?
Шагнул к ней, прижал к себе, запустил пальцы в ее длинные волосы – была у него такая привычка: запускать пальцы в волосы подруги – и впился нетерпеливыми губами в ее рот.
Яна гортанно смеялась и пыталась его оттолкнуть…
…Они вздрогнули, когда хлопнула входная дверь и бодрый голос Алика Дрючина закричал:
– Яночка! Я пришел!
Он знал, что Яна его не услышит, но тем не менее обозначился, так его распирало от наплыва чувств.
«Скотина», – подумал Шибаев. Он покосился на Яну. «Что?» – произнесла она беззвучно. Он кивнул на дверь и приложил палец к губам:
– Дрючин!
Яна пискнула и скользнула под одеяло. Шибаев закинул руки за голову. В дверь постучали.
– Входи, Дрючин! – сказал Шибаев.
