И ведь теперь даже он, бог судеб, не знает, чем завершится начатое. Полотна перестали ткаться, замерли в единой точке, и будут пребывать в ней до тех пор, пока не произойдет перелом.
Оглаживая длинную бороду, Сулу тяжело осел в свое кресло у прялки, испытывая одновременно гнев и тяжелую тревогу. И ведь затхлая гнильца, порок души и сердца, коснувшись одного бога, с такой легкостью перекинулась на других! Гром, Аквариа, Ильос, Гестиа, Лейя, Кэлокайри, Анестея… Одни очнулись от наведенных гордыней, завистью и страхом иллюзий, другие — нет. А недреманного стража, обладавшего способностью видеть сердце каждого и судить по справедливости, при богах больше нет. Они сочли его вмешательство излишним, он сам себя счел недостойным…
Ардор непременно сейчас явился бы, непременно остановил бы смуту в зародыше, рассудил бы двоих стихийных, едва погибла наликаэ Анихи.
Только теперь сам Судия осужден, и некому дать богам наставление, кроме того, чья тяжеловесная поступь сотрясет мир человеческий до основания.
Прежде Сулу считал, что Ланежу и его наликаэ ничто не грозит, но чем дольше медлил Мир, тем больше он сомневался в этом.
Может выйти и так, что виновные будут наказаны, но в своей гордыне так и не поймут, за что именно!
Пальцы судорожно сжались, выдрав из бороды несколько белоснежных волосков, но бог судеб даже не заметил этого.
Всемогущий, неужели дойдет до этого?
Старец покачал головой.
Он знал ответ.
Еще немного — и огромная рука покарает всех, и действовавших, и не мешавших. Сколько духов погибнет потом, пытаясь восстановить порядок? Сколько сил уйдет на то, чтобы снова усмирить небеса и землю?
…А он, связанный, скованный своим словом и собственной силой, ничего не может сделать!
Великий слепец вздрогнул, удивленный этой мыслью. Неужто он, давно привыкший к невмешательству, оставшийся бесстрастным, даже когда Сньор сошел с предписанного пути, теперь хочет помочь?
…Да.
Это желание противоречит обязательствам, которые он добровольно взял на себя. Бог судеб не вмешивается в дела людские и божеские…
Так Сулу уговаривал себя, недвижно сидя со своим веретеном в окружении щупалец Хаоса, мельтешащих перед лицом. Чувствовал их, но не отмахивался, размышляя.
Если бы хоть кто-то из богов явился за советом! Но они все после заточения Сньора так тряслись над своей силой, что не желали пожертвовать даже частью ее на дорогу через Великую пустоту. Только Ланеж рискнул, ради своей наликаэ…
И что хуже всего — снежный бог, не совершивший никаких преступлений, не нарушивший никаких законов, рискуя собой, попытался хоть как-то направить словно обезумевших верховных на путь истинный! Он сам, своей рукой сплел ему и его наликаэ такую судьбу, в которой их любовь должна была восторжествовать… Но плесень, поразившая полотно весеннего бога, увы, вила свои петли!
— Мир, ты ведь благословил их любовь! — вырвалось у бога судеб, окончательно подавленного непривычными переживаниями. — Отчего теперь обрекать обоих на заточение?! Сколько еще продлится их ожидание? Неужели за то, что они пытались быть услышанными, их ждет кара? И разве не надлежит как можно быстрее вразумить остальных, пока их гордыня не зашла слишком далеко?
И вдруг замерло без движения великое полотно. Сулу почудилось, будто тяжелый, давящий взгляд упал на него, и от этого взгляда зашевелились волосы на голове. Затем оно зашелестело, задрожало и принялось скатываться в гигантский свиток. Ошеломленный слепец не видел этого, но ощутил движение, почувствовал поднявшийся космический ветер, пришедшийся не по вкусу Хаосу, щупальца которого беспомощно затрепетали.
Он не видел, но чувствовал, как от самого края полотна Мира протянулась сияющая силой созидания нить.
Не видел, как Хаос ревниво вытянул собственную многоцветную нить, наполненную преобразованной силой всех богов, посещавших когда-либо вместилище судеб и честно уплативших дань.
Две противоположные силы устремились к одной цели — древнему свитку, сияющему серебром, который многие тысячелетия пылился без надобности. В самом деле, к чему разворачивать судьбу, которая неизменна, в которой каждый день, каждый час и миг похожи на предыдущий?
Две нити встретились в одной точке, но не отпрянули, ощутив друг друга, а сплелись, идя к общей цели.
И великий бог судеб выронил веретено.
Не веря, прижал руку к сердцу, хотя оно не болело, только билось втрое быстрее. Странное ощущение излома глубоко в груди… Он безошибочно устремил слепые глаза к укромному уголку средь неисчислимых миллионов судеб, в котором размещалось его собственное полотно. Изумление мешалось с чувством, которое он полагал для себя невозможным.
Страх.
Его собственное полотно читали. Более того, меняли. И кто? Те две Силы, над которыми у него не было ни малейшей власти!
Он ощутил себя беспомощной игрушкой в руках создателя.
