— Что о себе возомнили! Думают, раз боги на поклон к ним пошли, теперь можно буйствовать?! А ну как разрушу до основания их Чертоги, до последней ледышки, как они тогда запоют?! Без защиты Ланежа небось их отстоять не смогут! А ты еще ее уговаривать взялся, "пожалуйста, да нам без вас"! Своевольная карга, села хозяйкой в чертогах бога и уже осмеливается перед носом верховных воротами хлопать! Даже внутрь не пригласила!
На этом терпение Ильоса истончилось и лопнуло.
— Она не хозяйка, потому и не пригласила! В отсутствие бога права такого не имеет! Зато я, похоже, понял, почему Ланеж узнал о Сньоре прежде нас всех — через своих духов, к которым, в отличие от нас всех, прислушивается! А нам рассказывать не стал, так как мы не привыкли принимать слова духов всерьез, да и его ни во что не ставили! В итоге из-за нашей же… — Ильос чуть сбавил тон и замялся, подбирая благозвучный синоним неприятному слову «глупость», — …недальновидности он и стал полноценным снежным богом! И нет бы мне тогда задуматься, я предпочел послушать других, притом не тех, кого следовало бы!
Сияющие глаза солнечного бога с презрением взглянули на спутников.
— С меня довольно ваших споров и пустых попыток оправдаться! Я надеялся, вы наконец проявите должное благоразумие, увещевал вас всю дорогу, думал, внемлете необходимости попросить, договориться, но нет! Спесивые глупцы, вас ничто не проймет!
Гром возмутился было, но ему никто не дал и слова вставить.
— Отныне я с чистой совестью умываю руки. Раз снег не ляжет, Мир встревожится, может, даже пробудится. Они этого явно добиваются — и пусть будет так, я со своей стороны сделал все, чтобы это предотвратить. Я тоже не пожелал вовремя прислушаться к снежному богу, пошел у вас двоих на поводу, помогал вместе со всеми загнать его в угол. И признаю наконец эту ошибку. Буду без ваших склок, спокойно и достойно дожидаться итога… а не юлить ручейком по древнему лесу, как худшие из бессмертных!
Ильос, великолепный в своем гневе, вскочил в колесницу и дернул вожжи.
— А мы?! — в оцепенении выдал Анихи, глядя, как лучезарный в ослепительном сиянии возносится в небеса, оставив двоих зачинщиков лязгать зубами на крайнем Севере.
— Может, хоть это вас научит вежливости и дальновидности! — долетел сверху злой ответ.
… Выбрались они из бескрайних снегов не скоро и не слишком ладно. Кое-как укрылись тучей, призванной Громом, побрели через сугробы… И тут в ответ на очередную тираду спутника Анихи сгоряча заявил, что это все из-за надуманных страданий Грома по своей Молнии — было бы чего страдать, когда у него их тысячи! Тот тоже не смолчал, припомнил и наликаэ, и подстрекательства, и в итоге боги пробирались к границе Севера под бесконечные препирательства.
А когда вышли к первому человеческому жилью, вздрогнули и застыли, позабыв и о морозе, и о сонливости, и о склоке.
Ветер поднялся и сделался вдруг тревожным, продувал насквозь, пронизывая самое сердце, которое вдруг сжалось от пугающего предчувствия чего-то неотвратимого, неминуемого, незыблемого, как старейшие горы земли.
И по ней дрожью прокатился тяжелый, гнетущий вздох, словно в едином порыве вздохнули животные, деревья, травы, птицы, самые камни под ногами.
В соседнем селении как один замерли люди, а затем тревожно заговорили все разом, не поняв, но почувствовав неладное. Встрепенулись птицы, хищники бросили преследовать добычу, а добыча забыла, что нужно убегать. На миг застыло все живое, чтобы потом, яснее ощутив остроту жизни, втрое активнее вернуться к своим делам с ощущением, что отмеренный срок истекает, что впереди ждет неизведанное.
Два бога переглянулись. В глазах обоих серым облаком повис страх.
ОН грядет.
Когда они пришли, Зима уже знала — духи чувствуют Мир куда острее.
Осталось понять, вмешается Он напрямую или изберет очередной сосуд для выражения своей воли?
Утешало их одно. В своей гордыне оба свято верили, что главная, первоочередная вина лежит на Ланеже.
…Глупцы.
— Глупцы, — с укоризной простонал Сулу, убрав пальцы, бегло считывавшие ход времени и бег событий, от полотна судьбы весеннего бога. Он следил за ним на протяжении последних трех сезонов с все большей тревогой.
У него даже не было времени удивиться тому, сколько разных чувств вызвало вновь «прочитанное» — гнев, печаль, горечь, усталость, надежда…
Тяжелый вздох вдруг рябью пронесся по огромному полотну над головой, заставив затрепетать все прочие, эхом пронизав великого бога судеб и наполнив его сердце трепетом. Хаос тоже недовольно заерзал вокруг, ощетинившись щупальцами, как дикобраз — иглами.
Тревога усилилась.
Еще день, другой, третий — и хрупкое равновесие, замершее в самой точке надлома, треснет тонким льдом. Но боги… Великие и верховные, правящие своими вотчинами на протяжении тысячелетий, чем дальше, тем больше запутываются в желании верить в собственную правоту, исключительность, силу! Все больше кичатся ими, не желая в своей гордыне даже допустить сомнение в самих себе!
