Рэлико вздохнула, помедлив еще несколько мгновений, прекрасно зная, что вряд ли вернется сюда когда-либо… разве что папенька как-нибудь ее возьмет по делам в столицу.
— Если окажусь в городе еще — я непременно вернусь… непременно! — тихо пообещала она и поспешила к выходу.
Ланеж едва переступил порог своих чертогов, как вдруг замер, услышав голос, который, кроме него, не мог услышать никто. Среди привычного невнятного гомона молитв северян пробился чистый, звонкий, взволнованный голосок, который он узнал бы где угодно и когда угодно.
Снежный бог даже огляделся, не в силах поверить, что слышит его глубоко в душе. Ведь такую связь мог дать только храм, а в ее городе их не было…
С каждым словом его удивление нарастало. Потрясение и неверие медленно перетекали в восторг.
Ей понравился храм… она не умела молиться ему — и все же молилась, так просто, так безыскусно… как могла, наверное, только она одна.
Рэлико…
Прикрыл свои светлые, словно выцветшие на ярком зимнем солнце глаза, потянулся всем сердцем к ней…
Храм в столице ее империи. Небольшой, но он там был… Только вот что в нем делает его наликаэ?..
Но тревожиться, похоже, не следовало. Из ее молитвы явствовало, что она не сбежала из дома, что она не несчастна, она не просила защиты, не была печальна… и молилась всерьез, о сокровенном…
Что значат заученные молитвы северян и даже жриц по сравнению с этой искренностью? Лишь пустые звуки. А от ее слов сердце бога трепетало, наполняясь ярким, жарким теплом.
Слова о зимних чудесах, о том, что снег может быть холодным, но не злым, отозвались в самой глубине его души.
А следом пришло понимание: лучшего момента не придумаешь.
Он прикрыл глаза, сливаясь с собственной статуей в храме.
Рэлико не испугается. Ни в коем случае не испугается, даже если почувствует его присутствие. Она же так любит его чудеса… которые он не творил ни для кого, кроме нее.
Следующие слова словно перетекли из ее души в его собственную.
…
Тяжелая ладонь уже привычно легла на склоненную рыжую головку.
И по храму расплескалось сияние, подтверждая: здесь незримо присутствует бог, и он благословляет ту, что стоит на коленях перед ним, с неземным восторгом в теплых карих глазах… На чистом лбу ярко горел его знак, невидимый ни для кого, кроме него.
Ланеж проводил Рэлико взглядом, и, едва она вышла, пообещав вернуться, если будет возможность, тоже покинул храм, снова перенесясь сознанием в чертоги.
В груди бешено билось сердце, переполненное незнакомым до сих пор восторгом.
Да, ему же оставили подарок… Чуть не забыл!
Ланеж сосредоточился — и на раскрытой ладони материализовался простенький серебряный зажим. Он еще хранил тепло ее рук…
Снежный бог снова прикрыл глаза, чтобы ни Зима, ни здешние духи не увидели в них улыбку, и нацепил зажим на волосы поверх скрепляющей их ленты.
Ему пришлось сделать усилие над собой, чтобы губы не дрогнули в улыбке. Ее первая молитва ему… и такая теплая, безыскусная, искренняя… и подарок — от чистого сердца…
Храм — дом бога. Кто ходит в чужой дом с пустыми руками?
И вместе с тем…
Он вздохнул.
Она сегодня стояла на коленях у алтаря. Возможно, однажды она встанет рядом с ним и посмотрит на него не только с восторгом и благоговением, но и с теплом, с радостью?..
Ласкового огня ее чистой души хватит, чтобы согреть даже его.
Снежный бог не сдержался и улыбнулся, прикрыв губы строгим мужским веером.
Наконец Рэлико получила его благословение…
Жрица вернулась в храм — и опешила, увидев, как в глазах ее бога медленно гаснет яркое голубое сияние, ощутив морозную свежесть внутри. Она сразу почувствовала то, чего не поняла в силу юности и неопытности юная прихожанка — в храме сильно, отчетливо ощущалось присутствие бога, сильнее, чем в темные зимние ночи, когда проводились обязательные ритуалы и молебны с приношениями Ланежу…
Тарелочка, на которую девушка на ее глазах опустила свой зажим, была пуста.
