Ланеж простер вниз руку, и снежинки закружились вокруг нее в волшебном танце, осыпая зимним серебром.
Снег перед ней разметался, мягким ковром стелясь под ноги, не давая провалиться. По бокам снежинки сложились в диковинные узоры.
Девушка подняла лучистый взгляд на небо, и Ланеж почувствовал, как в нем вновь вспыхнула надежда.
Как этой льдистой красоте пойдет его знак!
Если это не родство — то что тогда?
В облаке снежинок, резко крутанувшись, бог опустился на землю, не слушая, что там кричал ему в спину Анихи.
Снег не проседал под его шагами, когда Ланеж направился к девушке, гадая, почувствует ли она его присутствие.
Вблизи она оказалась еще прекраснее. Тонкие, правильные черты лица, стройный, хрупкий силуэт, купающийся в бледно-голубом шелке. Изящные пальцы придерживали снежно-белую меховую накидку. Алмазные серьги сияли Северными звездами.
Ланеж был очарован, хотя боги обычно не находят в смертных очарования. Для того, кто живет вечно, человек — символ увядания. В глазах бога он умирает — каждый день, каждый час, каждую секунду, неотвратимо и неизбежно.
Но даже несмотря на это, девушка была прекрасна.
Затаив дыхание, Ланеж протянул руку ей навстречу. Он знал, что она сейчас чувствует: ледяное дуновение, порыв холодного ветра…
Он осторожно коснулся пальцем лба смертной, закрыл глаза, призывая силу, и отвел руку.
Великолепно, как он и ожидал.
Восьмиконечная снежинка украсила высокий бледный лоб, засияв серебром и придав новый блеск ярким глазам. Чарующая картина…
В этом году он все-таки предъявит всем свою подопечную! И какую!
Девушка вздохнула.
— Затянулась зима в этом году, — нахмурилась она. — Ненавижу снег.
Два слова. Два ножа, вонзившихся в сердце.
Знак снежного бога дрогнул — и разлетелся белыми иглами.
Как десятки раз до того.
Ланеж чуть сгорбился, позволив девушке пройти мимо. Проводил ее взглядом. Шевельнул было пальцами, но в последний момент сдержался. Ни к чему мстить смертной, окружать вьюгой, срывать порывом ветра меховую накидку, отмораживать щеки и руки… Она ведь не виновата…
Бог ставит метку от сердца, и сейчас сердце мучительно болело.
— Снег в доме не нужен никому, Ланеж! — крикнули сверху.
Он взял себя в руки и отстраненно глянул на Анихи.
Молча взвился в воздух в ледяном вихре, вскочил в седло и, быстро пристегнув к седлу первую снежную тучу, помчался прочь. В пути молниеносно вспорол ее мечом, позволяя напоследок усыпать мир холодным серебром. И так же поступил с остальными. Будет целых три сезона на то, чтобы пополнить запасы.
Анихи это заслужил.
Хотелось домой. В ледяной замок на краю мира, где живет только он да старуха Зима. Хотелось тишины, одиночества, в которых можно будет покрыть инеем новую рану. Хотелось опять, по прошествии очередного года (двух, трех, десяти?), позволить расцвести жестокой надежде на то, что однажды и его знак примут, с радостью и благодарностью. Что и он, Ланеж, однажды будет нужен, что эта пустота в груди заполнится…
После последней яростной, жестокой вьюги весна в срединные земли пришла на удивление быстро.
Снег в этом году выпал неожиданно рано. Мало кто был этому рад — как же, еще не успели собрать поздние яблоки, а кое-кто и груши со сливами. Не повезло… к тому же озимые культуры следовало посадить, а теперь, в мерзлую землю…
Но двух девушек, выходивших из небольших, но величественных ворот местного пансиона такие вещи не заботили. Они обе принадлежали к достаточно влиятельным и зажиточным семьям, чтобы не знать работы в саду и огороде, не говоря уже об оброке у деодаров. Деодары владели всей землей, являясь могущественнейшими из людей. Поэтому так и назывались — на одном из древних языков, еще сохранившихся в религии, «део» значило «бог». Не то чтобы они претендовали на обладание какими-либо божественными чертами, вовсе нет, да и преклонения не требовали. Но правили сообразно собственным представлениям о справедливости, нередко — железной рукой. Не отвечали ни перед кем, кроме императора.
Однако местный деодар был не так уж плох. Безалаберный, но не жестокий. В соседней тайо дела обстояли куда хуже.
Девушки, негромко разговаривая, затворили за собой тяжелые створки из светлого, покрытого прозрачным лаком старинного дерева. Одна из них, не прекращая монолога, двинулась дальше и даже не сразу заметила, что вторая замерла, подняв голову к небу.
— Здравствуй, — негромко произнесла она.
— Ты что, Рэлико? Что-то сказала? Прости, я не расслышала…
— Нет, Арати, ничего, — ее подруга заметно стушевалась. — Просто… снег идет.
— Да… не люблю первый снег, мороки от него много… всегда тает потом, оставляя мокрые потеки… лучше уж сразу дождь, чтобы стек в канавки, и улицы снова сухие. А снег бы пусть ложился сразу как положено, в свой час, укрывая землю. Хотя, — она сморщила нос, — я и зимой не люблю по нему ходить. Особенно в ученических деревянных туфлях. Скользко.
