Говорили главным образом о Куклине, похороны которого были назначены на два часа дня; к этому времени провожавшие рассчитывали вернуться; о библиотеке, которая по завещанию переходила большевикам, вспоминали все доброе, связанное с этим больным, добрым парнем, и чувствовалось по этим разговорам, что без него женевская эмигрантская жизнь будет еще скуднее. Да, только смерть определяет истинное место человека среди людей! Бывает: живет человек и кажется всем необычайно важным, значительным, никак, думается, без него невозможно! А помер — и забыт. Будто не было. Куклина же при жизни замечали мало, главным образом — в связи с книгами, а помнить, судя по всему, будут долго…
Когда трамвайчик остановился на конечной станции, уже на французской земле, Левашов стал прощаться. Думал, не поцеловать ли Юшку? Но постеснялся при других. Только пожали руки и улыбнулись. Хотелось еще что-нибудь сказать, но что скажешь на людях? Все уже сказано. Скорее в путь, в новую жизнь!
Карпинский, взяв под руку, отвел в сторонку.
— Давеча я спрашивал вас — не возьметесь ли передать оказию нашим товарищам в Лондоне…
— Я сказал — передам!
— Мы считаем, что вам доверять можно.
— Да уж не подведу.
— Верим. Вот это та самая оказия, о которой речь, — продолжал Карпинский, доставая из портфеля довольно толстый и тугой сверток. — Чтобы была полная ясность, это — деньги.
— Деньги так деньги. Мне все равно. Не украду.
— Тут маловато, скажите, мы знаем сами, но это все, что удалось наскрести…
— Ладно, передам. Я расписку возьму и пришлю вам письмом, чтобы вы не беспокоились. А то деньги все-таки… Кого там спросить, к кому обратиться, скажете?
— Как же, как же, непременно скажу…
Ленин побеждал.
Побеждала линия, которую он начал отстаивать еще четыре года назад, на Втором съезде, продолжал отстаивать потом, в дни раскола и поражений, когда Плеханов ехидно и дружески советовал ему «уехать от позора куда-нибудь подальше, в Америку, например», которую он неуклонно вел через все сомнения и жесткие споры, теряя друзей и наживая врагов, потому что считал эту линию единственно правильной, единственной, которая может привести рабочий класс к победе, а партию — к власти. Это была жесткая, бескомпромиссная линия, смертная схватка, исходом которой могут быть лишь победа или гибель.
И вот теперь все видели, что на съезде эта линия одерживает победу, потому что незадолго до этого победила организационная линия, которую Ленин настойчиво проводил весь этот год. Ему удалось убедить партийные организации в том, что съезд — не совещание руководителей, поэтому на съезде должны быть представлены не «комитетчики», а представители самых широких партийных масс, главным образом рабочие, активные социал-демократы, члены местных партийных организаций. Съезд должен представлять всю Россию, всю ее широко разветвленную партийную сеть. Главным образом, низы партии, а не только ее верхушку. Ему удалось преодолеть скрытое и порой явное сопротивление этой верхушки. Теперь он с удовлетворением отмечал, как много рабочих, действительно рабочих, а не выбранных рабочими из числа интеллигентных пропагандистов «представителей», находится среди делегатов съезда. Партия выходила из младенческой традиции пропагандистских кружков, она превращалась в политическую силу, и эта сила признавала его как своего лидера.
Кудлатый парень, обратившийся к нему, был рабочий, делегат съезда от меньшевиков. Он смущался говорить при всех, поэтому Ленин замедлил шаг, отставая от своей группы, и слушал, как сбивчиво, волнуясь, обратившийся излагает свои сомнения. Ясно было, парень, хотя честно и хочет все понять, в политике разбирается слабо. С одной стороны, удивительно встретить на съезде такого наивного представителя, но с другой стороны, если меньшевики в рабочей среде вынуждены опираться на таких вот незрелых политиков… гм, гм… Среди большевистских делегатов-рабочих таких не встретишь. Среди интеллигентов есть путаники, и преизрядные. Архипутаники! С ними еще придется повозиться! Но среди рабочих — ни единого!
— В чем же истинная-то причина? — спрашивал парень. — Вот приеду, ребята спросят: в чем дело, почему собачились? Рабочие ведь народ простой, надо им попросту объяснить самую суть…
— Суть разногласий в том, что ваши друзья хотят заседать в парламенте, а мы считаем, что рабочий класс должен готовиться к новым боям, — пожимая плечами, сказал Ленин. — Вот истинная причина! Проще некуда объяснить.
— Так разве одно с другим не вяжется?
