Хмуря брови, Ленин говорил быстро, как бы раздумывая вслух. Володя сверху хорошо разглядел его лицо — дерзкое, с острыми карими глазами, с рыжеватой щеточкой коротко подстриженных усов над твердым ртом, гладко выбритый крутой подбородок… Карпинский не так его описывал. Да, впрочем, и по описанию Юшки представлялся другим человек этот — много старше, солиднее. Идущий рядом с ним в распахнутом пальто, в заломленном на затылок котелке лидер большевиков был молод, судя по виду — горяч, но глаза будто видели все насквозь: в них светились понимание и ум, приходящие с долгим жизненным опытом.
— Не подскажу, где брать деньги, не знаю… — вздохнул Володя.
— И я не знаю! — Ленин усмехнулся. — А знать бы следовало. Так ведь, товарищ? Ну да ладно… Как-нибудь выкрутимся, не впервые…
Деньги были больным местом. Делегаты большевиков, съехавшиеся на съезд, кое-как наскребли на дорогу туда. Гостиницу и столовую съезд делегатам оплачивал, а вот возвращаться назад, в Россию, было ну совершенно не на что. И хочешь не хочешь, а думать об этом не миновать было, хотя и не до того. С швейцарской присылкой чуточку полегче становилось, но все одно — нужды не избыть, нет, не избыть. Надобно искать другие пути. К английским товарищам интернационалистам обратиться? Это бы можно, да ведь те сами сидят без гроша, считают фартинги… Эх, эх!
Ленин не удивился тому, что женевцы передали оказию с парнем, стоящим вне партии, даже анархистом, кажется? Почему бы не с ним, если парень надежный и честный? Не тот ли это бомбист, за которого хлопотал Степанов, добывая заграничный паспорт? Но расспрашивать уже не было времени. У входа в столовую Ленин поручил Володю заботам одного хорошего сибирского товарища, делегированного боевыми дружинами, попросил связать его с казначеем, а сам пошел в глубину зала, к столику, из-за которого Горький призывно махал ручищей.
Вопрос боевых дружин еще дебатировался. Меньшевики стояли за роспуск боевых отрядов, за прекращение партизанской борьбы, но съезд своего слова еще не сказал, а если съезд решит, что войну с царем продолжать надо с оружием в руках, такие парни, как этот женевец, пригодятся. Анархистская закваска не страшна. В молодости многие прошли через увлечение анархизмом. Это — от жажды самоутверждения, от ненависти к несвободе и одновременно от непонимания того, что свобода — есть познанная необходимость!
Впрочем, мысль о Заврагине была лишь одной из множества других, занимавших Ленина в этот час, причем не самой важной. Гораздо важнее были те вопросы, с которыми к нему обратился делегат меньшевиков. Рассказывая Горькому и Богданову о разговоре с ним, Ленин удивленно покачал головой:
— Просто удивительно: как такой зеленый политик попал на съезд! — Засмеялся и добавил: — Кажется, все понял теперь… — Посмотрел на Богданова: — Надо бы коротко и ясно, с прицелом на таких вот, не шибко просвещенных в вопросах политики, рабочих изложить коренную суть наших споров. А то ведь не понимают, чего собачимся! — Он усмехнулся. — Взялись бы, а?
— А мы только этим и занимаемся, что объясняем, объясняем… — отозвался Богданов недовольным тоном.
Ленин насмешливо прищурился:
— Нам бы все про «умное»? Просто мы не умеем? Ладно, попросим Инока! У него это здорово получается, убедительно… Ничего не слышно о нем, кстати? Что это он не едет? Беспокоюсь я о нем!
После вечернего заседания Ленин снова подумал было, что надо спросить у Ильяна, говорил ли тот с женевским посланцем, и что паренек, по его мнению, собой представляет? Но до начала заседания спросить не успел. Его захватил Мартов и, нервничая, по своему обыкновению, стал сыпать торопливыми острыми фразами о том, что-де думская фракция недовольна резкой критикой по их адресу; если она будет продолжаться, опасность раскола опять назреет!.. О том же тихонечко шептал Плеханов за столом президиума. Ленин и сам чувствовал, что атмосфера накаляется, но и Мартову и Плеханову твердо ответил, что целиком согласен с теми, кто резко осуждает поведение депутатов Думы от социал-демократической партии как уклончивое и соглашательское, особенно при голосовании за резолюции, предложенные кадетами, вместо того чтобы предлагать и отстаивать свои резолюции.
— Но мы же всегда окажемся в меньшинстве! — всплескивая руками, восклицал Мартов.
— Ну и что? — глядя ему в глаза, резко возражал Ленин. — Проваленная, но своя резолюция лучше принятой, но чужой! А кроме того, большинство в этой подлой Думе ничего не доказывает! Проваленная резолюция будет вербовать нам сторонников в массах! В этом смысл нашего участия в Думе! Эту Думу все равно скоро разгонят, она ничего не решала и решить не может! Когда еще соберут следующую, да и что следующая может решить? А мы тем временем потеряли столько возможностей показать массам через думскую трибуну, за что мы боремся, что просто досада берет, вспомнишь!
