В сентябре 1718 года пираты принялись ремонтировать корабль, посадив его на мель в устье реки. Здесь их «накрыли» два военных шлюпа. После недолгого боя пираты сдались.
Боннет и 30 его сообщников оказались в тюрьме. Он решил продлить свою жизнь за счет всех личных сбережений. Подкупить стражников ему удалось, а вот закончился побег неудачей. Приговор адмиральского суда был строг. «Майор Стеде Боннет, — говорилось в нем, — суд присяжных нашел вас виновным в занятии пиратством… Вы захватили и частично разграбили 13 кораблей. Поэтому уличить вас можно в 11 и более преступлениях, которые вы совершили после принятия королевской амнистии, когда вы дали обещание покончить со своей позорной жизнью… Вы лично убили 18 человек и многих ранили, когда вас хотели захватить из-за ваших разбойничьих действий».
В конце 1718 года Боннет и 26 членов его команды были повешены. Единственным, хотя и сомнительным утешением для них могло служить лишь то, что, прощаясь с жизнью, им не пришлось прощаться и с богатством: его у них просто-напросто не было. Промысел под руководством Боннета не принес им даже малой толики удачи.
И у счастливчика Робертса, и у неудачника Боннета финал на первый взгляд схож. Однако учтем, что первый погиб в бою. В разгар схватки он и не заметил смерти. О Боннете этого не скажешь…
Вспомним историю еще одного пирата. В этом случае даже невозможно определить, благосклонной или суровой оказалась для него судьба (по справедливому мнению философа Мишеля Монтеня, такой вывод можно сделать, только зная последние дни и часы человека).
…Эдвард Ингленд служил вторым штурманом на торговом корабле. В районе Ямайки его корабль захватили пираты. Ингленду, возможно, поневоле пришлось примкнуть к морским разбойникам. Как опытного навигатора, его выбрали капитаном небольшого парусника. Захватив более крупное судно, они направились за добычей к берегам Западной Африки. Здесь обзавелись целой флотилией: один крупный хорошо вооруженный корабль и два быстроходных парусника.
Дела у них шли отлично — по обе стороны Атлантики. До тех пор, пока не встретились с давно соскучившейся по ним португальской военной флотилией. Бой закончился поражением пиратов. Ингленду на своем судне удалось скрыться. После ремонта он отправился в район Мадагаскара. Несколько удачных ограблений завершились трехчасовым боем с английским фрегатом «Кассандра», команда которого во главе с капитаном на шлюпке бежала на берег.
Затем произошел достаточно странный обмен между Инглендом и капитаном «Кассандры». Последний получил взамен фрегата сильно пострадавший второй пиратский корабль. Ему также оставили 129 тюков ткани.
Ингленд всегда доброжелательно относился к ограбленным или захваченным в плен людям, запрещал пытки. Это не нравилось многим пиратам. А его щедрость по отношению к капитану «Кассандры» вызвала взрыв недовольства. На общей сходке капитан был смещен. Его с тремя верными матросами высадили на острове Маврикий. Что случилось с ним в дальнейшем — неизвестно.
Одним из последних великих пиратов был Робер Сюркуф. Впрочем, прославился он больше в связи с политическими событиями, сотрясавшими Францию после Великой революции.
Для любителей ссылаться на роковую власть наследственности его пример очень убедителен: прадед, шотландский корсар Робер Сюркуф, в начале XVIII века разбойничал и воевал у берегов Перу. По линии матери родственником Робера был корсар Ла Барбине. Возможно, вдохновленный такими примерами, Робер завербовался юнгой на корабль «Аврора», отправлявшийся в Индийский океан.
Торговые операции, которые осуществлялись на этом корабле, в наши дни выглядят еще гнуснее, чем пиратство: перевозка «живого товара» — рабов, обеспечивавших благосостояние алчных буржуа до наступления технической цивилизации.
На африканском берегу «Аврора» загрузила шестьсот невольников для доставки на плантации острова Бурбон. В Малабарском проливе корабль попал в жестокий шторм. Его выбросило на скалы. Команда и пассажиры спаслись. Они переждали бурю в ближайшем селении. Вернувшись через три дня на корабль, отдраили люки трюмов, где взаперти оставались черные рабы. Оттуда пахнуло зловонием смерти. Груды мертвых тел устлали трюмы. Невольники задохнулись.
