И действительно, давая показания в качестве свидетеля, доктор Павлицкий, хотя и говорил чистую правду, выдвинул против подсудимого серьезные обвинения. Он говорил о грязи, царившей в его доме, о духоте, о том, что лично предостерегал знахаря от проведения этой опасной операции, а в конце рассказал о краже саквояжа с хирургическими инструментами. Доктор, правда, признал, что Косибе удалось успешно сделать несколько операций, причем довольно сложных, но отнес это на счет случайности.
Другой свидетель обвинения, представитель Медицинской палаты, предъявил в суде статистические данные, касающиеся распространения знахарства в восточных районах. Эти данные говорили о том, что огромный процент смертности среди сельского населения является результатом знахарского лечения. Далее он описал множество примеров используемых знахарями «лечебных» методик, которые вызвали у слушателей ужас, отвращение и возмущение.
Свидетелями, которых вызвала защита, были больные, излеченные Антонием Косибой, причем более двадцати человек, и им удалось своими показаниями несколько склонить весы правосудия в пользу обвиняемого.
Вероятно, этот процесс закончился бы иначе, если бы обвинителем был не молодой, первый раз выступавший в суде прокурор, доктор юридических наук Згерский, а кто-то другой. Прокурор Згерский подготовил свое обвинение со старательностью и пылом новичка. Он подошел к делу с точки зрения общественного положения и престижа страны.
– Доколе, – взывал он, – мы будем позволять, чтобы в нашем крае гнездились жуткие средневековые суеверия? Как долго еще позволим распространяться темному невежеству и тупой преступности знахарских практик?.. Сегодняшний приговор должен стать ответом на вопрос о том, цивилизованная ли мы страна, принадлежим ли к Европе не только географически, но и по уровню общей культуры или хотим и дальше терпеть у себя это варварство.
Он еще долго и красиво рассуждал о польской цивилизационной миссии на Востоке, о трагическом невежестве белорусского народа, о тысячных отрядах молодых врачей, готовых нести помощь страдающим, но обреченных на безработицу, о евгенике и об улучшении расы, о том, что войску требуются здоровые рекруты, о воспитательных целях судебных приговоров и о том, что этот приговор должен стать предостережением для гиен, наживающихся на невежестве и темноте масс.
Завершая свое выступление, Згерский затронул и струну местного патриотизма, заметив, что мягкий приговор за такого рода преступления дал бы повод и основание общественному мнению других районов Польши предполагать, что на восточных окраинах страны рука правосудия терпимо относится к невежеству, косности и их опасным последствиям.
Адвокат Маклай не обладал и десятой долей дара красноречия своего противника. Поэтому его речь, к слову, вполне толковая, не смогла затмить того впечатления, которое оставило разящее выступление прокурора. Адвокат даже не пробовал опровергать аргументы обвинения и построил свою защиту на личности обвиняемого, человека бескорыстного, который, правда, присвоил хирургические инструменты, но только для спасения умирающей девушки.
– Тут нам не представили никого, – закончил он, – кому бы лекарская помощь Антония Косибы повредила, не названо было ни одного пациента, который бы умер по его вине. Между тем мы видели множество благодарных людей, которых он вылечил. Поэтому я прошу оправдать обвиняемого.
Если и ожили в душе Антония какие-то надежды, то они очень быстро угасли под ударами возражений прокурора.
– Меня удивляет, – заявил Згерский, – удивляет и наполняет стыдом точка зрения, которую отстаивает господин адвокат. Наполняет стыдом, потому как я услышал в его защитной речи упрек в том, что, рассматривая вину обвиняемого, я увлекся проблемой в целом и забыл о конкретном человеке. И в самом деле, уважаемый суд, это очень важное упущение со стороны общественного обвинителя. Только удивляет меня, что именно из уст господина адвоката исходит такое замечание. Да, именно так! Внимательно приглядевшись к моральному облику Антония Косибы, мы должны с чистой совестью признать, что его провинности достойны еще более сурового наказания!.. Этот якобы благодетель человечества в один прекрасный день захотел легкого хлеба, потому что честный физический труд ему надоел. Из работника мельницы Косиба сделался шарлатаном. Безусловно, гораздо проще бормотать над одураченным мужиком вздорные заклинания и заговоры или поить его отваром из трав, чем таскать мешки с мукой. Именно такой путь и выбрал обвиняемый. А легенду о его бескорыстии полностью разоблачают свидетели, которые признали, что они действительно не платили за его советы, зато приносили… добровольные подношения. Сам Косиба в ответ на вопрос, заданный господином председателем суда, заявил, что живет в достатке. А это уже само по себе весьма красноречивое определение во времена теперешнего кризиса и нищеты деревенских жителей. Сегодня в деревне только те живут в достатке, кто обирает бедноту, кто с помощью шарлатанских уловок выуживает у нее остатки убогих запасов.
