Прокурор улыбнулся.
– Да, уважаемый суд, это лишь одна сторона облика подсудимого, его прошлое. А каково же будет его будущее? Что он сделает, если выйдет из этого зала свободным?.. На сей счет у нас не может быть никаких сомнений. Сам обвиняемый их полностью развеял, отвечая на мои вопросы во время судебного разбирательства. Он признал, что до последнего момента занимался своей практикой и в случае освобождения снова будет «лечить» людей. Он не испытывает ни малейшего раскаяния. Не обещает исправиться. А как же дело о воровстве? Он, правда, признался в совершении кражи, но открыто заявил, что снова украл бы, если б возникла подобная ситуация. Это преступник, который не может, а скорее, не хочет осознать свою вину. Преступник закоренелый, который намерен упорно следовать по преступной дорожке. Вот каков человек, моральным обликом которого, по желанию господина защитника, мне пришлось заниматься. Человек этот, глухой ко всем замечаниям и представляющий опасность для общества, должен быть тут же изолирован от этого общества, и только строгое тюремное заключение может защитить от него его будущие жертвы.
После очередного выступления адвоката Маклая суд удалился на совещание.
Через полчаса, уже поздним вечером, приговор был оглашен. Антония Косибу приговорили к трем годам тюрьмы.
Прокурор Згерский в кулуарах принимал поздравления от своих родных и знакомых. Антония Косибу арестовали прямо в зале суда и отвели в тюрьму. Адвокат обещал подать апелляцию.
Известие о приговоре и заключении в тюрьму Антония Косибы на мельницу привезли мужики, возвращавшиеся с заседания суда. В первый момент никто даже верить не хотел, а Марыся только рассмеялась.
– Ну что за люди! Вы, верно, все перепутали! Это ведь совершенно невозможно!
– Может, на три месяца? – подсказал Василь.
– Нет, на три года, – стояли на своем мужики. – А все потому, что прокурор страшно напирал на него.
И они, как умели, описали ход процесса.
– Помилуйте! – воскликнул Прокоп. – Это что ж получается, того, кто их покалечил, чуть не убил, посадили на два года, а того, кто спасал, на три. Как же это?
– Ну да, выходит, так оно и есть…
Марыся расплакалась. Как раз в этот день она уже поднялась с постели, хотя ее еще мучил кашель.
– Что же делать, пан Мукомол, что делать? – обратилась она к Прокопу.
– А мне-то откуда знать?..
– Надо ехать в Вильно, попытаться как-то помочь ему.
– Какая же тут может быть помощь? Тюрьму ведь не развалишь.
Василь рассудительно заявил:
– Я вам, Марыся, так скажу: никакой тут помощи быть не может, но вот когда будет подана апелляция, тогда да. Верно, плохой у него адвокат был. От адвокатов многое зависит… Значит, надо другого найти. Надо разузнать в городе, кто у них там самый важный, – и сразу к нему.
Совет Василя все похвалили.
– А когда может быть эта апелляция?
– Это уж нескоро, – ответил один из мужиков. – Когда у меня был суд из-за тех елочек из Вицкуновского леса, то апелляция пришла через четыре месяца.
– Так и то шибко! – заметил другой. – Порой целый год надо дожидаться.
Всю ночь Марыся проплакала, а утром собрала узелок. Уложила в него белье дяди Антония, полушубок, весь запас табака, сколько нашлось колбасы да сала.
За этими сборами и застала ее Зоня.
– Что это? Передачу Антонию собираешь?
– Да.
– А с кем пошлешь?
– Поспрашиваю. Ведь сюда часто заезжают те, кто в Вильно собирается.
Зоня задумалась, а потом вытащила платочек, развязала узелок и достала две монеты по пять злотых.
– Бери, пошли ему еще и эти деньги.
– Какая же ты добрая, Зоня! – откликнулась Марыся.
Но Зоня сразу ощетинилась.
– Для одних добрая, для других не слишком. Ему даю, не тебе!
Марыся давно заметила, что она не особенно нравится Зоне. Поэтому сказала примирительно:
– Тогда я и благодарю тебя за него.
Зоня пожала плечами.
– Ты ему такая же родня, как и я, – ни сват, ни брат. Чего тебе за него благодарить? Он сам спасибо скажет, когда вернется. И за это, и за то, что за его пожитками присматривать стану, за всем прослежу, чтоб у него тут ничего не испортилось.
– Зачем же тебе этим заниматься, Зоня?
– А кто должен это делать?
– Я.
– Ты?.. Каким же это образом ты приглядывать станешь?.. Или ты думаешь все три года у моего тестя просидеть?..
Марыся покраснела.
– Почему три года?.. Ведь после апелляции дядю Антония освободят…
– Может, освободят, а может, и нет. И он тебе никакой не дядя. Вот скажи, как ты думаешь тут жить?.. На что?..
Она заметила у Марыси на глазах слезы и добавила:
– Ну, не реви. Тебя ведь никто отсюда не гонит. Крыши над головой всем хватит… И еды тоже. Это я просто так спросила, из любопытства. Не реви, дурочка. Разве тут кто-то для тебя угол жалеет? Ну?..
Несмотря на ее заверения, Марыся все-таки осознала свое положение. Действительно, теперь, когда не стало дяди Антония, у нее уже не было права тут оставаться. И ей это дали понять с большей тонкостью, чем это обычно делается у совсем простых людей, но вполне ясно и определенно.
