Поэтому, услышав, как зовут к обеду, она не тронулась с места. Она дрожала при одной мысли, что вся семья Мукомола, собравшаяся за столом, будет следить за ней, считать, сколько ложек дарованной ей еды она съела, замечать каждый кусок, поднесенный ко рту… А потом между собой станут потихоньку называть ее приблудой, дармоедкой, пока наконец не произнесут этого вслух.
– Я должна уйти отсюда, должна… Только куда?.. – прошептала Марыся.
Она знала от людей, что в лавке госпожи Шкопковой уже работает какая-то другая девушка, а рассчитывать на то, чтобы найти другое место в округе, не могла. Ведь никто не знал, что она обручилась с Лешеком, да и никто бы ей теперь не поверил, даже если бы она решилась объявить об этом во всеуслышание. А вот о том, что она с ним встречалась и они вдвоем ездили на прогулки в лес, знали все, особенно после несчастного случая… С такой репутацией она вряд ли сумеет устроиться на какую-нибудь работу.
А уехать… куда?
Девушка бросилась на кровать и расплакалась. Она оплакивала свою жестокую судьбу, свою великую единственную любовь, которая не принесла ей ничего, кроме боли, стыда и несчастья…
«Лешек, Лешек, почему же ты забыл обо мне!..» – мысленно повторяла она, заливаясь слезами.
– Эй, панна Марыся, обед! – раздался за окном голос Василя.
Она не двинулась с места, и он вскоре вошел в дом.
– Почему вы плачете? – спросил парень.
– Не знаю, – ответила она, всхлипывая.
– Как же это?.. Вас кто-то обидел, панна Марыся?.. Ну же, прошу вас, скажите!..
– Нет, нет…
– Тогда почему плачете?.. Не стоит…
Он беспомощно переминался с ноги на ногу, а потом сказал:
– Когда вы плачете, я просто смотреть на это не могу спокойно. Ну, хватит… хватит… А может, кто-то сказал что-то не то?
– Нет, нет…
Парень вдруг припомнил, что видел недавно Зоню, которая выходила из пристройки. И разозлился.
– Ладно, – буркнул он и вышел.
Вся семья уже садилась за стол. Василь стал на пороге и спокойно спросил:
– А почему нет Марыси?
– Я звала ее, но она почему-то не пришла, – пожала плечами Ольга.
– А не знаешь почему?..
– Не знаю.
– Так, может, Зоня знает?
Зоня отвернулась от него.
– А мне-то откуда знать?..
И Василь вдруг заорал:
– А я вот знаю, негодяйка ты чертова!
– Что с тобой, Василь, чего ты? – искренне удивился старый Прокоп.
– И правда, что мне, если она там плачет! А из-за кого она может плакать, если не из-за тебя, ведьма?.. Что ты ей там наболтала?
Зоня уперла руки в бока и воинственно задрала подбородок.
– А что хотела, то и наболтала. Ясно?
– Тихо! – выходя из себя, прикрикнул Прокоп.
– А чего он ко мне пристает?.. Я ей ничего такого не говорила, а даже если и так, то что?.. Она тут живет у нас из милости, так пусть не будет такой гордой.
– Не у тебя, чай, живет! – заорал, уже не владея собой, Василь.
– Тогда пусть и отправляется на все четыре стороны! – раздраженно завопила Зоня.
– Она?.. – рассмеялся Василь, стараясь чтобы смех прозвучал как можно более зловеще. – Она?.. Первой уберешься отсюда ты! Еще неведомо, не станет ли она тут большей хозяйкой, чем ты, паршивая прошмандовка!.. Не забывай, отец уже стар, а потом я тут буду хозяйничать. И я тебя первую погоню на все четыре стороны! А захочешь мой хлеб есть, так будешь ей башмаки чистить!
Наступила тишина. Правда, все и раньше догадывались, что Марыся нравится Василю. Но теперь это услышали непосредственно от него. А она ему, видно, не просто нравилась, если обычно спокойного парня так разобрало от ярости, что он пригрозил выгнать вдову собственного брата, к которой всегда неплохо относился.
Василь стоял бледный, с искаженным от гнева лицом и смотрел на всех, бешено вращая глазами.
– Тихо! – снова прикрикнул Прокоп, хотя в комнате и так стояла абсолютная тишина. – Тихо, говорю! Ты, Василь, выбей это из головы. Не будь дурнем. Не для тебя она, а ты – не для нее. Если подумаешь, то и сам поймешь и опомнишься. А ты, Зоня, иди к ней и позови ее. Пусть придет. И смотри у меня! – Он погрозил пальцем. – Смотри, чтоб она захотела прийти. И еще скажу тебе, Зоня, нехорошо так бедняжку сироту обижать! За это Бог наказывает.
– Так разве я ее обижала, Бог мне свидетель! – ударила себя в грудь Зоня.
– Тогда иди. И еще знай, что Антоний ее любит, как родную дочь. Как же это?.. С ним несчастье случилось, а я как раз пожалею куска хлеба и крышу для этой девушки?.. Побойся бога, Зоня. Иди уже… иди…
– Отчего ж и не пойти? Пойду.
Зоня побежала в пристройку. Ее обида уже прошла, а может, подействовала мысль о том, что девушка не будет ее соперницей, потому как, вестимо, имея выбор между старым Антонием и Василем, молодым и богатым, она скорее за него и пойдет. Наверняка и в самом деле эта мысль так растрогала Зоню, что она стала просить прощения у Марыси, обнимать и целовать ее.
– Ну что ты, не плачь, я для тебя на все готова, только б ты из-за меня слез не лила. Хочешь мой зеленый платок в цветах? Если хочешь, я тебе его отдам… Ну, не плачь, не плачь…
