После этих своих слов вдруг задумалась: а пришла ли она в себя? Вот сейчас? Поняла – нет. Какой-то тайный огонь еще жег ее. Тело, еще недавно ощущаемое, как чужое, теперь было – как струна. Несмотря на усталость целого дня в милиции. Тело подтянуто и упруго. А в глубине, где-то под сердцем, в животе, будто вращенье чего-то неведомого. Неведомой силы.
Эти ощущения не пугали ее. Ей было спокойно. Она никогда не была так абсолютно спокойна. Словно гладь горного озера.
Преступник оказался не местным. Из Нижнего Новгорода. Здесь он только лечился в госпитале Министерства обороны после какой-то «горячей» точки. У него открытая форма туберкулеза. Из госпиталя он сбегал на свои «прогулки». Он вменяем. Не псих. Ох, получит он свое в первой же камере… «Прям сегодня», – как сказал следователь.
Он так тщательно задавал ей вопросы, будто хотел запутать, сбить ее, выяснить нечто, чего она на самом деле не знала…
Она сама стала задавать себе вопросы. Следователь – задавал свои, а она – свои. Только молча, про себя. Вопросы следователя были чем-то внешним, как обертка от конфетки. Она охотно рассказывала. Ей не страшно было делиться этим. Гораздо важнее были вопросы, которые она сама задавала себе.
Главный вопрос: исчез ли зверь в ней? Нет! Он здесь. Он ждет. А вдруг снова прыгнет?
Всю жизнь думала о себе, что она – тихая и боязливая, добрая и артистичная, белая и пушистая… До этого утра… вот оно, ее истинное лицо.
А ведь это не она победила насильника, а зверь в ней. Просто ее зверь оказался свирепее, чем его. Вот и все.
Вновь и вновь в мозгу крутилась утренняя схватка. Как бесконечный, закольцованный ролик. Всего несколько секунд. Схватка была молниеносной. Только крутилась на рапиде, замедленно.
Еще она поняла, что в таких вещах решают исход не секунды даже, а доли секунд. Поворот тела, сила ног, рук, но главное – дух.
Так вот она кто… И что ж, этот зверь никогда не покинет ее?
Знал бы следователь, о чем она думает… «Да. Сразу из дома я поехала сюда…» О том, что будь этот электрошокер в ее руках, она сумела бы убить насильника в тот момент. И глазом бы не моргнула. Сделала б это… Ей даже не страшно! Это ж ужасно! Неужели зверь теперь не оставит ее?…
…Ее воспитанием в детстве занимался отец. Гораздо больше, чем мать. Девочкой она проводила с ним все время. Не капризничала, ни разу ни о чем не попросила. Ни об одной вещи. Все свои мечты несла только в себе. Не хныкала и не ныла. Если шли долго, как они с отцом всегда гуляли – мерили километрами-районами город – могла попросить только постоять минуточку…
Отец учил ее не пить и не есть часами… Ориентироваться в незнакомой местности без видимых запоминающихся признаков. На примере старого города в Евпатории, где глиняные, высокие восточные заборы бесконечны и одинаковы, без стыков от дома к дому, петляют в разных направлениях…
Что ж, отец воспитал из нее настоящего мужчину…
…В девять вечера того же дня ее вызвали на опознание. Провели какими-то особенно грязно-желтыми, казенными, унылыми коридорами. Распахнули перед нею дверь.
На стульях сидели четверо мужчин.
Трое – незнакомцев. А на самом крайнем слева – зверь. Она сразу узнала. Следователь стоял, девушка писала протокол. Следователь спросил: узнает ли она кого-нибудь здесь? Она сказала. Девушка записала.
Поставила подпись под протоколом.
Насильник ни разу не поднял на нее глаз.
Она не хотела следить за ним, но, снова сжавшись внутренне, видела малейшее движение его пальцев, даже дыхание, даже дрожь ресниц…
Лицо было свекольно-красным. Видимо, с ним уже «поработали»…
…Странное вращение под сердцем она чувствовала еще долго. Ложилась спать в тот день – неведомая сила все крутила и крутила бесконечный маятник в ней…
Чувства обострились. Восприятие – яркое. Будто вдруг впервые в жизни увидела мир в цвете, а до этого все было черно-белым. Разумеется, и раньше в моменты радости, горести или страха жизнь казалась ярче. Но – именно казалась! Потому что сейчас ей открылась иная яркость. Буквальная. Иное видение. Будто все происходящее в глазах распадалось на движение, направления движений, на звуки, направление их, запахи, прикосновение одежды к телу… Даже дуновение ветра она ощущала теперь иначе. Дышала – иначе. И все это – одновременно. Она все это ощущала одновременно.
И пусть это кажется пустой выдумкой. Когда-то люди не верили, что можно летать в небе. А теперь это просто.
Главным удовольствием ее стало движение. Любое. Раньше иногда она задумывалась, например, а перемахнет ли она через оградку? Или юбка заденет? А доплывет ли до середины пруда? Теперь она не думала. Никогда. Думало тело. Та самая неведомая сила, вращающаяся под сердцем…
Нечто древнее пробудилось в ней. Нечто даже не из глубины столетий, тысячелетий… глубже.
С течением времени эта яркость, подобная невыносимой яркости африканского солнца, стала стихать. Она с облегчением думала об этом. Но, задавая внутрь себя вопрос, есть ли зверь, всегда получала: да.
