Снова была весна. Те же числа, в которых она рассталась с ним ровно год назад. Только день был теплым необычайно. Двадцатые числа марта – будто май. Пятнадцать градусов выше ноля. Она шла в курточке нараспашку. Еще накануне она почему-то подумала, что огонь ее любви как будто бы начал слабеть. «Что ж, еще недели две – и ничего не останется…». Ей было хорошо идти. Радостно и спокойно. Солнце вливало свет через глаза… Шла той же улицей, на которой встретила его с его подружкой. Вот то место. Иногда она специально проходила по нему, чтобы вспомнить и никогда уже не забывать о боли… Перешла дорогу. Люди, расстегнутые, распахнутые, счастливые весной, шли навстречу. Влюбленные парочки… Она им не завидовала. Потому что ей и так чудесно. Почти летела. Желанная свобода от любовных оков была совсем близка…
Внезапно увидела знакомый силуэт. В этом месте дорога изгибалась, поэтому увидела его в последний момент, и уходить куда-либо было поздно. Поравнявшись, кивнула. Он ответил взглядом и грустной, тихой улыбкой. Прошла мимо. Не оглянулась. «Надо же, надо же…». Шла еще долго, километр. До самого конца улицы. Здесь был салон красоты, где она присмотрела себе черные очки… Оставалось всего метров двадцать.
Вдруг произошла странная вещь. Ноги перестали двигаться. Она хотела идти вперед, но тяжесть делала ее усилия все более и более медленными… Будто во сне. Хочешь бежать, а не можешь. Она испугалась. Ноги отказали. Что делать?! Оглянулась вокруг. Позвать на помощь? Постояла. Минуту, две. Повернулась. И медленно, робко зашагала обратно. Потому что вниз, обратно, ноги шли. Она двигалась очень медленно, боясь, что ужас повторится. Шла той же дорогой. Минула вечность, пока она добралась, таким образом, до перекрестка, где они встретились. Он был пустынен. Через метров сто вдруг увидела любимого. Он сидел на детских качелях. Портфель стоял рядом. Он ее ждал. Когда она вернется. Вид у него был диковатый и запущенный. Грустные глаза. Но, едва увидел ее, тихо просиял ей навстречу. Тогда, в одно мгновение, она все поняла. Качели долго ее ждали. Она подошла и встала рядом. Чтобы снова взмыть в небо.
Или, наконец, разбиться насмерть? Или, может, тихонько покачаться, весело и бездумно, и легонько спрыгнуть?
Она и сама еще не знала.
Вдруг упала ночь. Стало холодно. Март все ж.
Застегнула курточку. Смотрела в его глаза, гладила непослушными, деревянными, отвыкшими пальцами его волосы и шептала: «Ты думал, что еще возможно так? Вот так?»
Что теперь с ней будет? Она умрет? А когда? Это главный вопрос. А если долго? Она не пушинка. Даже повернуться на бок – проблема. Хуже всего, что она сказать ничего не может. Открывает бессильно рот. Никак губы и язык не могут поднять неимоверную тяжесть. Вытягивает шею. Напрасно. Слова молотом стучат в мозгу, но бессильны вырваться из гортани. И руки, как чужие. Как тюфяк. Плита свинцовая, неподъемная. Раздавила. Только веки ее еще держат. А вымолвить и словечка не может. Всего-то и хотела сказать, что любит его… Да прости…
Слезы катятся. От беспомощности. Да память, будто фильм старый, все крутит и крутит ее жизнь…
То, что было пятнадцать лет назад…
Нет, не может она отойти от глазка в двери. Вон, лифт скоро остановится. Не иначе, едет сюда, на девятый этаж.
Гудящий электричеством, какой-то совершенно особый звук. Мощный трос тянет вверх кабину. А мотор здесь, на девятом, в небольшой башенке над стальной лесенкой. Поэтому так слышно.
