Корабль ее мира, ее привычного существования готов разбиться. Нет, он уже разбивается. Вот сейчас. Странно, она не чувствовала боли. Так человек в первые мгновения смотрит на страшную рану, силясь осознать случившиеся, видит ее, ужасную… Боль пронзает позже. Сначала – шок. Смутно думала, что маме сейчас гораздо хуже…
Сидела, смотрела в неизвестное будущее отрешенными глазами. Будто зримо видела все, что сейчас там, у лифта…
Мама выбежала за отцом. Только она, Наташа, знает, что это – напрасно. Сколько же надо иметь в сердце муки, чтобы не понимать, не осознавать этого?
Отец уходил. Навсегда. Это она увидела совершенно четко. Может быть, только сейчас, в эту минуту.
Мама плачет. Слезы его не разжалобят. Много пер на себе из дома. В сумке на колесиках и огромном рюкзаке за плечами.
Не смогла мать забрать у него ключ от дома. Это было выше ее сил.
Выбежала к нему к лифту. В последней, безумной надежде.
Как, ну как его остановить?!!! Немыслимо. Слезы из глаз. Лифт гудит. Такой привычный звук. Будто воет. Как ее душа. Вот он ближе, ближе… Секунды таят. Сейчас он остановится и возьмет ее мужа навсегда. Такого опрятного, как обычно. В сером костюмчике и белоснежной рубашке. А лицо – спокойное. Оно у него всегда спокойное.
Он сказал напоследок:
– Ты не представляешь, Лизончик, какой я подлый.
Как-то незаметно исчезли из дома привычные вещи. Наташка однажды не смогла найти Брема «Жизнь животных». Любимые книги по искусству тоже исчезли. Они были заставлены картиной без рамы. Она картину вынула, а там – пусто. И не тронет наивностью Мурильо, и не распахнет морских просторов Айвазовский, и не пронзит великосветской холодностью Веласкес, не зажжет жаром плоти Рубенс, и не вдохнет жизнь в небытие Ван Гог, и не… мало ли. Пусто.
Рядом поселился какой-то сосед. «Нетюремщик».
Из розетки больше не пахло дешевыми папиросами.
Золотом ложилось солнце на пустой балкон. Сосед его застеклил. И на половину поля и леса стало меньше.
Зимой так теплее.
Все так же гудит лифт. Смешно, она в детстве думала, что там, наверху, над железной лестницей, живет злой волшебник.
Отец не погладит ее по голове. И не подденет тихонько носик, как в детстве, в этом старом лифте.
Говорят, скоро лифт заменят на новый, бесшумный.
Он простой, узкий. Крашенный черной краской и крытый лаком. Черный цвет блестит и переливается на солнце.
В нем – тайна. Какая? Тайна его сути. Об этом рассказ.
В нем удобно хранить книги. Там и было их место. В этом шкафчике. Тех самых немногочисленных книг, к которым прикасался Паустовский.
Вы видели портреты Константина Паустовского?
Строгий, монашеский, иконный лик.
Таким он и был. Скромным отшельником, влюбленным в природу… Знающим: смерть рядом. Впалая грудь. Болезненный, изматывающий кашель.
Квартиру в сталинской высотке, самой близкой к Кремлю, на Котельнической набережной, он не просил. Ее дал Сам. Он вообще для себя ничего не просил. Тем более у власти.
Мебели в то время в квартире почти не было. От этого она казалась огромной, пустынной, как королевские залы. Высилась потолками и «высокими» соседями.
Не то, что сейчас. Нет, соседи остались. И потолки тоже. Только квартира вся заставлена антикварной мебелью, картинами и всеми теми мелочами, которыми спустя десятилетия обрастает любой семейный, любимый дом.
Эта квартира так и осталась писательской. По наследству она перешла Галине Арбузовой, приемной дочери Паустовского. Родной – драматурга Алексея Арбузова и Татьяны Евтеевой, актрисы театра им. Мейерхольда, второй и самой сильной любви Паустовского.
Муж Галины Арбузовой – известный писатель, кинодраматург, основатель киностудии «Глобус» Владимир Карпович Железников. Большинству читателей и зрителей он знаком повестью «Чучело» и одноименным фильмом, снятым по ней.
Владимир Карпович и рассказал мне историю про этот самый шкафчик, когда я была у него в офисе киностудии, на Чистых прудах.
Я сидела тогда напротив него, маститого мэтра, слушала и рассматривала его лицо, руки, весь спокойный, вдумчивый облик. Аристократ духа. Человек, умеющий думать. А это очень, очень много в наши дни, когда люди отучились это делать. Зачем? Все решено за них. Для них. Так элементарна связь между людьми… и так тонка… Так цементно неизменны разговоры, действия, отношения… штампы, штампы, штампы… будто шаблоны SMS: «я скоро буду», «Поздравляю!», «Сможете подождать?», «Привет!», «Счастливого пути!», «Когда встретимся?»…
Сидела и смотрела. Ему восемьдесят. Бледное лицо уставшего от жизни человека, не ждущего от нее новостей, но держащего себя натянутой струной… Вдумчивый, внимательный взгляд. Тонкий. Проникновенный. Доброжелательный.
Тихий неторопливый голос. Таким голосом можно рассказывать сказки.
