Уже потом, случайно, разговорившись с Ведой Филипповной, женой моего мастера – кинодраматурга Алексея Николаевича Леонтьева – я узнала, что она тоже неожиданно испытала ужас, взглянув на Мону Лизу. Люди толпами тогда валили в Третьяковку, году в 70-м, кажется, когда Мону Лизу привозили в закрытый СССР. Люди шли мимо нее, не останавливаясь. Лишь на долю мгновения…
Паутина Интернета. В ней есть все. В том числе и Паустовский со всеми своими томами рассказов и романов.
Он писал:
«…Возвращались мы с Прорвы к вечеру. Солнце садилось за Окой. Между нами и солнцем лежала серебряная тусклая полоса. Это солнце отражалось в густой осенней паутине, покрывшей луга.
Днем паутина летала по воздуху, запутывалась в нескошенной траве, пряжей налипала на весла, на лица, на удилища, на рога коров. Она тянулась с одного берега Прорвы на другой и медленно заплетала реку легкими и липкими сетями. По утрам на паутине оседала роса. Покрытые паутиной и росами ивы стояли под солнцем, как сказочные деревья, пересаженные в наши земли из далеких стран»…
…С 1957 года, шкафчик, купленный Паустовским, так и простоял в его квартире на Котельнической набережной, никуда не переезжая. Замечать его давно перестали. Две витые колонки, скромно украшавшие его по бокам, блестели черным лаком…
Однажды, как обычно, Владимир Карпович и Галина Алексеевна уехали в Тарусу.
Писательская чета – они знают толк в душевном покое и в уединении. Сотовые телефоны, поэтому, отключают сразу и навсегда. Какой же может быть покой с ними? Две недели они отсутствовали, наслаждаясь тихим раем привычной многолетней близости и тонкой светло-зеленой лаской весенней природы.
…Открыв дверь своей квартиры на Котельнической набережной, поняли мгновенно: что-то не так. Владимир Карпович рассказывал мне: «Хорошо еще, двери в комнаты закрыли».
Ворвались в ту самую комнату, где стоял черный шкафчик. Кошмар. Видимо, прорвало горячие трубы в квартире над ними. В комнате стоял густой белый пар. Дышать было невозможно от влаги. Распахнули окна. И тут увидели, что горячий ливень уничтожил буквально все. Обои висели клочьями по всей комнате, вода текла по стенам красивым водопадом. Умер толстый, настоящий ковер на полу, развалились краснодеревные кровати, заплакали цветными слезами старые картины.
А шкафчик?
Хоть бы что. Только черный лак на витых колонках растаял, обнажив сусальное золото.
Когда Паустовский покупал его, он, разумеется, не знал о его скрытой природе. Видимо, в революционные годы народ был так напуган, что уничтожал вокруг себя малейшие признаки роскоши. Этот шкафчик и выжил потому, что хозяева додумались замалевать золото черной краской, подчиняясь пролетарскому убожеству. Сиротский черный шкафчик. Кому он нужен?
С тех самых пор это сиротство так въелось в наше сознание, что его не вытравишь. Мы боимся быть богатыми. Боимся показать себя состоятельными. Мы убоги. А ведь «богатый» – от корня «бог». Он – помазанник Бога, а «убогий» – значит безбожный.
А еще наше время – понтовое, напоказ. Вроде это противоречит только что сказанному? Ан, нет. Это тоже разновидность убожества. Потому что фальшь. Фальшивые ордена, вручаемые в «светских» кругах, фальшивые новоиспеченные графы и бароны. Мария Владимировна, великая княгиня дома Романовых, живущая в Испании, только удивленно и равнодушно подняла брови, когда в интервью ее спросили об этом.
А шкафчик? Зачем он сбросил траурный лак и открыл свое золотое нутро?
Богатым можно быть не только деньгами. Но и добром к людям. И духом.
Богатым человеком был Паустовский.
«…Дома я отмыл паутину с лица и затопил печь. Запах березового дыма смешивался с запахом можжевельника. Пел старый сверчок, и под полом ворошились мыши. Они стаскивали в свои норы богатые запасы – забытые сухари и огарки, сахар и окаменелые куски сыра.
Глубокой ночью я проснулся. Кричали вторые петухи, неподвижные звезды горели на привычных местах, и ветер осторожно шумел над садом, терпеливо дожидаясь рассвета» 1936…
Мы тоже должны его ждать. Шкафчик не дождался. Для него рассветом стал горячий ливень нашего времени.
Истинного не сотрет и он.
Иной раз странные мысли приходят в голову. Ну, например, не слишком-то приятно осознавать, что есть полно мест на белом свете, где ты никогда не побываешь. Никогда твои ноги не пройдутся по бархатным пляжам Майами, не утопнут в сверкающих бриллиантах снегов Гималаев, не отзовутся истомой на нежнейший массаж рук тайцев. Да, мало ли! Даже если побываешь в Майами, Сингапуре, Париже и в Гималаях, пропустишь сытный обед у турков и артобстрел в Багдаде.
Что уж говорить о нас, детях СССР. Для нас любой выезд за пределы необъятной Родины был настоящим чудом. Здесь, разумеется, тоже было немало интересного, но оно, это интересное, все было с неким казенно-социалистическим привкусом, отравляющим весь вкус путешествия. А загранпоездка – чудо чудесное, остающееся с тобою на всю жизнь подобно первой любви.
Не скрою, такой опыт у меня тогда был. Имею в виду выезд за пределы СССР, а не первую любовь. Но речь сегодня не обо мне.
