…Почему Константин Георгиевич купил этот шкафчик? Может быть потому, что он был простой. Скромный черный шкафчик. Удобный. Книг немного – все войдут. Пожалуй, уже тогда, в пятидесятые, его можно было считать антикварным. Ведь все, что перешло рубеж 1917 года и выжило, сохранилось, было словно с иной планеты. Было оттуда, из-за революции, из-за ее Рубикона… Шкафчик этот выжил.
…Был момент в жизни писателя, когда ему могли бы дать Нобелевскую премию. Не дали. Хотя он, именно он, как никто, был достоин ее. Стоит открыть любую его книгу и прочитать несколько строк, как понимаешь: такого истинного знания русского языка – поискать – не найдешь. Он вчувствовался в исконный смысл слов. Его проза – на самом деле поэзия…
Нобелевскую премию дали Шолохову за «Тихий Дон». Так власти было надо.
Зато в Москву приезжала Марлен Дитрих и на коленях, перед огромным залом, изрядно смутив Паустовского, благодарила его за творчество…
На Западе его звали Доктор Пауст. Почти Фауст?
…Что мы знаем о нем? То, что нас учили в школе любить Родину его глазами?
А что знает о нем новое поколение? Да и вообще читает ли? Они иные. Те, кому сейчас десять. Они отличаются даже от тех, кому тринадцать. Потому что родились сразу с иными мозгами. Они сразу подключаются на 220 В. Мозги – сразу в розетку. В пять лет ребенок запоминает путь в компьютере, как войти в Интернет и найти нужный сайт. Цифры изучает, исключительно держа в руках сотовый телефон. Читать? Только с экрана. Зачем нужна книжная пыль? Да и печатать на клавиатуре выучиваются быстрее, чем водить древней ручкой по бумаге. Потому что водить ручкой, выписывая крендели – сложнее. Малыш объясняет папе, каким образом дешевле скачать музыку на телефон. Родитель понимает не всегда.
Был случай у моих знакомых, когда отец семейства открывал нужный, важный файл. И лишь войдя в него, заметил пятилетнего сына, тихонько и настороженно стоящего позади него. «Все», – понял отец. «Путь он уже знает». Потому что они запоминают его с первого раза, увидев лишь однажды. У них иные мозги. Это не плохо и не хорошо. Просто иначе.
Один мальчик переключает каналы телевизора без дистанционного пульта, лишь щелкая пальцами…
Весна техногенной цивилизации. Юная весна. Осень культуры. Константин Паустовский знал другую осень. И был счастлив.
«…Странный свет – неяркий и неподвижный – был непохож на солнечный. Это светили осенние листья. За ветреную и долгую ночь сад сбросил сухую листву, она лежала шумными грудами на земле и распространяла тусклое сияние. От этого сияния лица людей казались загорелыми, а страницы книг на столе как будто покрылись слоем воска…»
Галина Арбузова хорошо помнит Паустовского. Помнит его манеру сидеть, думать, писать… Он любил ее, как родную дочь.
А еще он любил уединение. Утреннюю росистость беседки на даче под Тарусой. Часто уходил по утрам туда. Писать. Смотреть на рассвет… Галина Арбузова говорила, что в его прозе много выдумки. Он обожал выдумывать. Но писал так убедительно и просто, что всему веришь, всему, всему… будто видишь своими глазами.
…Хатидже – по-русски Екатерина – была его первой любовью. Его первой женой, с которой он венчался в маленькой сельской церкви где-то под Рязанью. Это о ней он писал в «Романтиках»:
«…Она засмеялась и поцеловала меня сильно: как юная женщина.
Я шел домой. Я заблудился. Я шел с непокрытой головой, лицо у меня горело, сердце билось жадно и гулко, губы были соленые, будто в крови… Я прислонялся к мокрым акациям. Земля качалась, и золотой каруселью неслось вокруг меня, позванивая и вздрагивая, небо.
– Я пьян!..
…Я позвал в ночь, ветер и море: „Хатидже!“… горький ветер обдул воспаленное лицо…»
Разве можно прочувствовать первое опьянение от любви лучше?
А вы пьянели одной лишь любовью?
…С помощью компьютера сейчас можно рисовать картины, изменять реальность человеческого лица, любого изображения, передавать и создавать скульптурные копии, конструировать, моделировать архитектурные проекты, и, конечно, писать, писать… Давно известны все законы драматургии. Как вызвать ту или иную эмоцию. Как накалить сюжет до предела. Так, чтоб читатель и оторваться не мог. А прочел… О чем? Уже забыл. Сразу. Едва перевернув последнюю страницу. Стандартные страсти. Стандарты. Шаблоны.
…Где же он, тот старый мир, в котором любил и тосковал Лермонтов, хулиганил Есенин, дышал воздухом Мещеры Паустовский? Где он, мир антикварного шкафчика для книг?
Такого простого, обыкновенного, истинного… Какой была проза Паустовского…
…Тарусская дача Паустовского, в которой по полгода живут Галина Алексеевна Арбузова и Владимир Карпович Железников, сохранила дух великого писателя. В нескольких комнатах осталась та же простецкая, почти казарменная обстановка, которая была при нем. Сюда Паустовский не взял книг. Гораздо больше ему могла рассказать тропинка в лесу, старый омут, склоненные ветлы… Писал он в беседке или у открытого в сад окна, вдыхая фиолетовый аромат стучащей в ставни сирени…
Похоронили Константина Георгиевича тут же, на местном кладбище.
Владимир Карпович как-то сказал мне:
