— Женщина! — вскричал он в след.— Ты можешь быть хоть иногда серьёзной?!
Конечно, он не собирался участвовать в этом глупом состязании... только не сейчас… но если она победит, то возомнит, что лучше будущего мужа во всём...
Сорах вдруг понял, что подгоняет верблюда, стремясь угнаться за лихой наездницей. Дая достигла вершины первой, резко осадила горбатого скакуна. Но вместо победного клича с её губ сорвался возглас изумления и испуга.
— Алуит! Сорах, кто эти люди?! Они окружают кишлак!
Он ожидал увидеть разбойников или людоедов ийланов, но реальность превзошла любую фантазию. Незнакомцев было не больше десятка. Они держались свободным кольцом, не доходя сотни шагов до окраин. Их черные фигуры казались размытыми, будто сотканными из теней. Ветер стих, но лоскутья одежд трепетали. Сорах не заметил у незнакомцев оружия, но в тот момент они показались ему страшнее сотни налётчиков. При одном взгляде на них чувствовался страх, как будто что-то холодное скользкое и липкое ползёт по хребту, вызывая дрожь и мурашки.
В кишлаке готовились к бою. На крышах засели с луками женщины и подростки. У колодца собралось полтора десятка всадников с копьями. Сораху отрешённо подумалось, что где-то среди них должен быть Маандиб.
— Почему они не стреляют?! Почему не нападут, не сомнут их?!
Незнакомцы синхронно подняли руки. Запели. Голоса их сливались в единый гул, мрачный торжественный тяжёлый. Послышался протяжный нарастающий вой и свист. Сорах взглянул наверх. Глаза его округлились. Он ахнул, дрожащей рукой указал на небосвод.
Над их головами разворачивалось пугающее и завораживающее действие. Небо взволновалось, будто уходящая из пробитого кувшина вода. Солнце помертвело, стали видны звёзды, сорванные со своих мест, сошедшееся в дичайшем круговороте. Вой перешёл в рев, когда в центре потоков с душераздирающим треском возникло чёрное глянцевое пятно. В нём как в бездонной глотке исчезал свет звёзд. Ужасающе быстро оно разрослось до таких гигантских размеров, что накрыло бы весь кишлак бала вместе с оазисом и огородами.
Сорах задрожал всем телом, не глядя, нашаривая и сжимая руку Дае, чувствуя, как та в ответ с неженской силой стискивает его пальцы. Внезапно темноту озарили множество голубых огней. Казалось, они летят от каждого дома, от всего живого находящегося в тот момент в кишлаке. С гулом стоном и плачем они воспаряли в небо и безжалостно проглатывались дырой. Люди среди домов, всадники и верблюды — все, разом, в один момент, рухнули как подкошенные.
— Колдовство! Кхадд-ин-Алу.
— Не-ет!!!
Испуганный криком верблюд заревел, шарахнулся назад, оступился и присел на задние ноги.
— Маандиб!
Сотрясаясь от рыданий Дая спрыгнула на песок. Сорах свесился с седла, сгрёб в объятия прежде чем она ринулась прямиком к кишлаку.
— Послушай меня, Дая,— пытался увещевать он, втаскивая сопротивляющуюся возлюбленную в седло впереди себя.— Мы никому не поможем. От колдовства не спрятаться. От него не защитят ни кольчуга, ни стены дома! Надо спасаться самим!
Она не слушала, вырывалась как дикая кошка. Ему пришлось стойко терпеть удары и укусы, пока он разворачивал верблюда и осторожно спускался по пологому склону дюны.
Небесный круговорот закончился, но ветер не стихал, светлее не становилось. По всем признакам с Юга надвигалась буря.
— Они убьют нас так же легко, как Маандиба, как остальных! Будет, твоему брату радостно от того, что ты тоже погибнешь?! О… А-а… змеиный яд!
Последнее восклицание было обращено к стаду. Брошенное без присмотра, двигаясь по привычке, оно обошло дюну и устремилось к кишлаку.
Сорах хлестнул верблюда, заставляя перейти в тяжкий галоп. До того как колдуны узнают о них оставались мгновения. Дая уже не отбивалась, только громко рыдала, прижавшись к его грубой одежде, а он придерживал её за плечи. Рискнул обернуться, он увидел всадников обходящих склон дюны. Без сомнения они шли по следам стада, разыскивая пастухов.
— Шакалы! Стервятники! — шипел Сорах.— Да проклянёт Алуит вас и ваше потомство!
Отчаянно подгоняя верблюда, он разворачивался на Юг. Навстречу теббаду.
***
Почему у них всегда вытекают глаза? Есть что-то правдивое в том, когда говорят, глаза это зеркало Души. Душу вырывают из тела, тело — умирает, зеркало — разбивается.
Адихмар, мастер Теней, чародей и бессмертный хафаш, неспешно прохаживался вдоль ряда тел, изучая материал для работы. Полы антрацитовых одеяний подметали песок, на смугло-сером лице застыла скучающая мина, квадратная бородка, без усов, воинственно топорщилась.
— Неплохо. Лучше чем в прошлый раз. Есть даже воины. Отберите к ним самых крепких, положите в мёд и отправьте с конвоем.
— Бала — крепкие люди,— подтвердил не поднимая головы человек, высокий, но очень сутулый, в резанном на лоскуты плаще, разумеется, то же чёрным, отороченным перьями ворона.— Они всегда приносят нам хороший материал.
— Что с пастухом?
