— Пятнадцать лет назад, — голос Митра звучал равнодушно, как будто он рассказывал скучную и всем известную вещь.— Когда мы сражались с мятежниками и исказителями веры, в войну вмешался Союз Трёх Городов. Он прислал флот и войско наёмников, которые разорили наши санджаки в Междуречье. Милостью Алуита и с Его помощью мы прогнали их за море, разбив на Селейне. Много пленников попало на рабские рынки и в бойцовые ямы Шагристана и Альмадины. Ты один из них. Я прав?
Дарик, стиснув зубы, молчал, смотрел куда-то вдаль.
— Ха! А ведь точно! — Феранор снял шлем,удовольствием почесал мокрый волос.— Орки часто разоряют титланское приграничье, жгут фермы и насилуют женщин. Дети с порченной кровью там не редкость.
Он впервые взглянул на Дарика без яркой враждебности, но с брезгливой неприязнью.
— Но он всё равно мне не нравится.
— Господин,— выдохнул полукровка.— Это всё ложь! Я не титланин! Пять лет назад я пришел в Атраван не врагом, но как друг и союзник. Я бился за шаха у Могильной Горы и под Кудсом. Готов поклясться в этом на кресте и Хтабансе…
Он замолчал, видимо сообразив, что допустил оплошность.
Митр расхохотался.
— Хитрец,— сказал он.— Думаешь, я не знаю, что на тебе нет знака Пророков? Ты не почитаешь Писание и твоя клятва Священной Книгой пуста. Кроме того ты не объяснил как тебя наградили вот этим…
Он наклонился в седле, похлопав полукровку свёрнутой плетью по спине.
— Не бойся, я не охотник за беглыми,— голос царевича, слегка смягчился.— И я не затем спасал тебя от смерти и делился водой, чтобы прогнать в пустыню.
— Да воздаст тебе Алуит за благое…
— Моё имя Митр ас’Саир ибн Хассад,— Митр нетерпеливо прервал поток благодарностей.— Если ты достаточно прожил в Атраване то должен знать кто я.
Дарик взглянул на него пристально, нахмурился, морща лоб.
— Ты царевич,— медленно протянул он, вспоминая.— Сын Хассада ас’Шауша, племянник Саффир-Шаха...
— Да продлит Алуит бессчётно его годы! — снова прервал Митр.— Да, это я. Будешь работать среди слуг, пока мы не вернёмся в Шандаару. Там — иди куда хочешь.
[1] с
[2] Один дневной переход. Фарсанги бывают конными и верблюжьими.
[3] Алуит, твои Чудеса превыше (возглас удивления)
Сорах лежал на спине, в тени финиковых пальм, подложив под голову жилистую руку. Его смуглое худое, будто вырезанное из дерева, лицо беспокойно хмурилось. Резкие морщины пролегли меж бровей. Он видел дурной сон, где чёрный вихрь из пустыни, окутал кишлак и улетел, унося с собой животных и людей.
Он резко проснулся. Распахнул глаза. Сначала увидел чернокожую девушку, абсолютно нагую, прикорнувшую у него под боком положив голову на плечо, разметав множество чёрных кудрявых косичек и обвив торс крепким бедром. Её кожа лоснилась, на полных губах блуждала счастливая улыбка. Не сдержав облегчённого вздоха, он перевёл взгляд выше, увидел алеющий горизонт, не сильно похлопал любимую по спине. Дая встрепенулась, распахнула тёмные, как ночное небо, миндалевидные глаза, с испугом взглянула на солнце…
— Всевышний! Мы совсем забыли о времени! — она вскочила, бросилась к белой кучке одежды, придавленной наборным поясом, под её черной, как уголь, кожей перекатывались крепкие мышцы.— Маандиб приказал вернуться за час до вечерней молитвы. Он будет недоволен!
«Скорее он будет в ярости,— с весёлой беспечностью подумал Сорах.— Особенно когда поймёт, что произошло между мной и его сестрой!»
Балы верили, что до двадцати пяти лет в каждом человеке сидят демоны и выходят наружу только если дать им хорошо набеситься. Дае всего двадцать и Маандиб смотрел на её выходки сквозь пальцы, но такого уже не стерпит.
Одевшись и собрав успевшее разбрестись стадо, они поспешили домой. Вскоре, впереди показалась цепь дюн, словно края чаши, окаймлявшие небольшую равнину с оазисом и кишлаком.
Дая изображала скорый разговор с братом, перечисляя возможные оправдания.
— Во всём виновата Шахиня! Она провалилась ногой в сусличью нору, поэтому мы задержались.
— Маандиб — не глупец,— возражал Сорах.— Он раскроет обман, просто осмотрев верблюдицу.
— Тогда придумай сам,— обиженно надула губки девица.— Иначе он схватится за нож. Я не хочу, чтобы мой брат и мой будущий муж поубивали друг друга!
«Я тоже»…— подумал он.
— А может, мы зря пугаемся гневом Маандиба? — немного подумав, спросила она.— Ты ведь не раб. Скоро ты отработаешь брату долг за спасение и сможешь попросить меня в жёны. Я скажу, что люблю тебя и он не станет назначать большой калым.
Сорах промолчал и на это. Маандиб не казался ему способным отказываться от выкупа за невесту. Очень уж сноровисто он прибрал к рукам его верблюда и вещи.
— А кто из нас лучший наездник? — неожиданно спросила Дая.— Обгонишь меня до вершины дюны?!
