Знаменатель полностью

– До меня. Навчаа тогда попала под подозрение, но доказательств не хватило. Ее родители были рады избавиться от вечно проблемной дочери, поэтому нашли средства, чтобы отправить ее в Россию – на учебу, как она им объяснила. Даже с какой-то школой в Иркутске на обмен договорились. Только в Иркутск она, само собой, не собиралась. Теперь я мог чувствовать ее приближение, поэтому… да, я испугался и сбежал, – он сглотнул, но заставил себя продолжить. – Я и представить не мог, что кто-то смотрит на возможность стать Знаменателем не так, как я. Ведь даже в Осознании такого рвения не ощущалось – он еще не определился со своим отношением. Я решил, что могу бегать от нее всю жизнь, но Навчаа и не собиралась догонять. Она убила моих родителей – демонстративно, с особой жестокостью, так, чтобы во всех новостях об этом упомянули. Чтобы я не пропустил. Сама скрылась от полиции в областном поселке. Она знала, что в прямой схватке мне не выжить. Но я был Эмпатией, и эту она мелочь не учла. Вот тогда я и включил дар на полную. Сам навел на нее силовиков, убедил их, что шестнадцатилетняя иностранка и есть та самая психопатка, которая на моих глазах перерезала горло матери. Даже у следователя с двадцатилетним опытом тряслись руки, когда я давал показания. Он так волновался, что забыл поинтересоваться, откуда я знаю местоположение убийцы. А уж после разговора с опергруппой можно было поручиться за результат. Агрессию застрелили при попытке к бегству, а я, уже в интернате, все равно ее оплакивал… как будто любимого человека потерял.

Неудивительно, что Дане эта история так тяжело далась. Агрессию он убил не собственными руками, но убил – и мало кто смог бы за это осудить. Я осторожно поинтересовалась:

– Но вас осталось трое. Как погибли Логика и Память?

– На сегодня хватит, Вик. Это была самая безупречная часть моей биографии. Скажу только, что кое-что понял тогда: родители погибли из-за моего страха. С тех пор я больше не мог позволить себе быть слабым.

Я не ответила, хотя уже примерно понимала. Если в самом начале Даниил и не хотел становиться Знаменателем, то после таких событий, да еще и с влитой Агрессией, пересмотрел базовые установки. Но я оставила осуждение до того времени, пока не услышу историю полностью.

Чтобы стереть напряжение с его лица, я ляпнула первое, что пришло в голову:

– А пойдем сегодня в ночной клуб? Потанцуем, расслабимся.

– Приглашаешь? – Даня наконец-то обернулся, но выглядел удивленным. Ему ли не знать, что я не слишком большая любительница подобных развлечений?

– Пытаюсь тебя растормошить! – честно призналась я, и добавила менее уверенно: – Или себя.

Мы и сходили. Провели там не больше двух часов, но все равно отвлеклись. Данька отказался со мной танцевать, но его присутствие поднимало настроение.

– Дань, ну хватит хмуриться! Неужели ты два года притворялся, что со мной весело?

– Не притворялся. Зачем? Мне и сейчас весело.

Справедливости ради надо признать, что он и впрямь постоянно смеялся, но в его реакции будто чего-то не хватало, поэтому и хотелось трясти дальше.

– Дань, а целовал меня через силу?

– Конечно. Думал, что отношениями смогу какое-то время удерживать тебя подальше от Штефана.

– Что, прямо через силу?!

Он снова смеялся, а я тянулась к его уху, чтобы не кричать:

– А мне нравилось! Особенно тогда, помнишь, в подъезде: ты так прижал меня, а потом сам же и остановился, – я это почему-то только что вспомнила и разволновалась. А раньше воспринимала холодным умом, анализировала, есть ли влюбленность или мы сошлись только на дружбе.

Но сейчас спокойным был Данька. Он не терзался старыми переживаниями, даже если они когда-то были, а подшучивал:

– Ага. Еще придумай, как ночами обо мне грезила. И отодвинься уже! Я ведь все равно сильнее – отобьюсь.

– А может, грезила? Почем тебе знать, что не грезила? А… ну да, – я рассмеялась, вспомнив, что как раз мои эмоции для него никогда секретом не были. – Зато сейчас все изменилось!

– Вик, отстань! А то заставлю снова меня возненавидеть.

– Ну уж нет, дорогой! Мне нравится быть в тебя влюбленной! – кажется, мой хохот даже на него влиял, без всяких там способностей. – А ты держись, держись, ледышка! Это даже возбуждает!

Конечно, я перегибала с напором. Просто было удивительно хорошо растворяться в приятных эмоциях, я будто впервые в жизни отпустила себя. Раз уж доверилась ему, так поздно теперь давить на тормоза. И только теперь ощутила, как это было сложно – всю жизнь оставаться Логикой без права на глупости! Наверное, поэтому теперь и не держала себя в руках – да ведь он тоже смеялся, значит, все в порядке.

Тоска по Штефану меня преследовала только в те моменты, когда я оставалась наедине с собственными мыслями. И именно потому донимала Даньку своим присутствием. Кажется, через пару дней он начал от этого уставать:

– Вик, ты уже большая девочка – можешь спать и одна. Хоть бы смирно себя вела, или тебе обязательно нужно водружать на меня конечности?