На следующий день Тараки был изолирован. 16 сентября в здании министерства обороны прошло заседание Революционного совета, а затем пленум ЦК НДПА. Тараки потерял должности председателя Революционного совета и генерального секретаря партии. Оба поста достались Амину. Первым делом он взялся уничтожать своих противников – расстрелял несколько тысяч человек.
А ведь представительство КГБ сообщало в Москву, что Тараки – это сила и устранить Амина не составит труда. Получилось все наоборот. Когда Тараки задушили, собственная судьба Амина была решена. Брежнев счел это личным оскорблением: он гарантировал безопасность Тараки, а его убили.
– Что скажут в других странах? – переживал Брежнев. – Разве можно верить Брежневу, если его заверения в поддержке и защите остаются пустыми словами?
Леонид Ильич санкционировал спецоперацию в Кабуле.
В КГБ сразу же придумали версию, будто Амин – агент ЦРУ. Андропов приказал доставить Бабрака Кармаля в Москву. И началась переброска наших спецподразделений в Афганистан…
В последний раз первый заместитель министра внутренних дел СССР Виктор Папутин прилетел в Кабул 22 ноября 1979 года. Он и не подозревал, что КГБ готовит убийство Амина. О спецоперации не поставили в известность ни военных советников, ни даже посла.
Генерал Вадим Кирпиченко, который в роли заместителя начальника Первого главного управления (внешняя разведка) КГБ руководил – вместе со старшим представителем комитета Борисом Ивановым – подготовкой операции в Кабуле, вспоминал:
«Ближе к дню «X» Виктор Семенович Папутин что-то почувствовал и, обращаясь к нам с Борисом Семеновичем Ивановым, сказал однажды:
– Ребята, я вижу, вы здесь что-то затеваете… Оставьте меня в Кабуле, я вам пригожусь с нашим отрядом «Кобальт». Мне в Москву не хочется возвращаться. Там в МВД, на самом верху, творятся плохие дела.
Знал он уже, конечно, что на замену ему министр внутренних дел Щелоков приготовил зятя Брежнева – Чурбанова, и хотел поэтому оттянуть свое унизительное отстранение. Оно вскоре действительно состоялось. Папутин не вынес этой несправедливости и пустил себе пулю в лоб как раз на следующий день после переворота в Кабуле».
Чекисты решили опереться на авторитет первого заместителя министра внутренних дел. Представитель КГБ в Афганистане показал Папутину проект обширной шифро-телеграммы в Москву. В ней положение в стране называлось катастрофическим, говорилось, что афганская армия деморализована и не в состоянии противостоять вооруженной оппозиции, а Амин больше ничем не управляет. Эта телеграмма подтверждала необходимость немедленно убрать Амина и ввести советские войска.
Если бы телеграмма ушла в Москву с несколькими подписями, доверие к ней было бы значительно большим, чем к мнению всего лишь одного ведомства. Папутина попросили подписать телеграмму, и он, доверяя чекистам, легко поставил свою подпись. Тогда телеграмму уже с двумя подписями принесли новому советскому послу.
Прежний посол Александр Пузанов и главный военный советник генерал Горелов уже были отозваны. Новым послом стал опытный партийный работник Фикрят Табеев. Он еще не вник в ситуацию в стране, но знал, как опасно подписывать бумаги, в надежности которых не уверен. Главный военный советник генерал-полковник Солтан Кёккезович Магометов тоже был новичком в Афганистане. Поэтому посол Табеев пригласил к себе старожила Заплатина и попросил генерала высказать свое мнение.
Заплатин решительно не согласился с содержанием телеграммы и показал ее главному партийному советнику Семену Веселову. Тот тоже был против. Вдвоем они прямо спросили Папутина: почему он подписал шифровку, хотя сам только что приехал в Афганистан, еще не побывал ни в одном гарнизоне и не может знать реального состояния афганской армии?
Папутин честно признался, что подписать его попросили чекисты. Однако если есть сомнения, он свою подпись снимает. Эта телеграмма все-таки была отправлена в Москву и сыграла большую роль. Но подпись под ней была только одна – представителя КГБ генерала Иванова.
Так, может быть, потом, после убийства Амина и ввода советских войск Папутину припомнили, что он отказался поставить подпись под той телеграммой, то есть провинился – не уследил за поворотами партийной линии? Нет, эта история на судьбе Папутина не отразилась…
10 декабря Заплатину позвонили из Москвы: ваша дочь просит о немедленной встрече с вами, возвращайтесь. Встревоженный генерал тут же вылетел в Москву. Разумеется, его дочь ни к кому не обращалась. Заплатина убрали из Кабула, потому что он считал необходимым сотрудничать с Амином. А в Москве приняли иное решение.
Я спрашивал генерала Заплатина:
– Представительства военных и КГБ были вроде как на равных. Но вы не сумели убедить Москву в своей правоте, а сотрудники КГБ смогли. Они были влиятельнее?
– Конечно, – ответил Заплатин. – Оценка политической ситуации в стране – их компетенция. Мне министр обороны на последней беседе именно это пытался втолковать.
Утром Заплатина вызвали к министру, но Устинов уже стоял в шинели. Дмитрий Федорович торопился в Кремль, сказал:
– Зайдите позже.
