Когда ребенок, единственный ребенок что-то очень сильно хочет, родители бессильны. Мамины увещевания поберечь костюм разбились об аргумент, что через год Тимур из него вырастет, так что беречь тряпки бесполезно, даже если они дорогие. На вокзал своего прекрасно выглядящего, буквально выпадающего из серой массы людей сына провожала мама. Папа не мог отпроситься, у него важный эксперимент. Да и не видел нужды взрослый мужчина в такой опеке. Что, парень сам не доедет на метро до Павелецкого вокзала? Потеряется?
Мам в толпе провожающих оказалось много. Гораздо больше, чем суровых отцов и почти столько же, сколько самих детей. Красный спортивный костюм несколько уравновесился с красными галстуками, которые обязали повязать всех репрессированных — так их легче было вычленять в толпе. Летом ни один нормальный ребенок по своей воле пионерский галстук не наденет, так что любой красногалстучный по определению кадр воспитателей, бегающих вокруг детишек или скалой возвышающихся над ними. Поведение ответственных педагогов определялось темпераментом и опытом.
— Фамилия? Есть такой, первый отряд! Почему без галстука? Надеть немедленно!
— Чирковы! Уже комсомолец! Нам куда встать?
Переговоры вела мама, для неё Тимка всё еще был несмышлёнышем, которого стопчет первая же курица. Особенно, залётная, у тех одна цель в жизни — подгрести под себя её ненаглядного Тимочку. Ненаглядный Тимочка совершенно спокойно взирал на цирк вообще и номер, исполняемый мамой. Будь он пацаном, уже бы провалился под платформу от стыда, а взрослому Тимуру-Василию было как-то наплевать, как выглядит сценка, что подумают другие парни. Хочет мама суетиться, пускай квохчет, тем более что четыре недели потом не увидит ребенка — надо быть снисходительным к слабостям любящей матери.
Его чемодан не произвел фурор, всем пока было не до деталей. Даже гитара пока не привлекала внимание, хотя была всего одна на толпу. Шло формирование отрядов, вернее их сбор и кучкование вокруг воспитателей, отделение агнцов от козлиц. С губ не слетало последнее «прости», вместо этого мамы пытались загрузить в головы уезжающих чад последние гигабайты программ поведения и списков запретов.
Файерволлы, включенные опытными детишками, отсекали весь материнский траффик, дабы не перегрузить банки их памяти. На самом деле, скорее баночки нежели банки, майонезные, в которых принято сдавать анализы мочи. Сколько родительских наказов поместится в такую баночку? Да нисколько! Даже то, что случайно проберется в долговременную память, будет тщательно вычищено вплоть до жесткого форматирования. А про память оперативную и говорить нечего, там как у древней триста восемьдесят шестой АйБиэМки всего четыре мегабайта, памяти не хватает даже сопли не вытирать рукавом.
Согнанных в компактные кучки ребят пересчитали, сверили со списками отрядов и вручили бумажки, которые надо клеем лепить на чемоданы. Самым варварским способом самым идиотским канцелярским клеем. Зачем? Чтоб потом написать ручкой номер отряда, ясное дело! Некоторые из тех, кто ехал в лагерь не первый раз, озаботились такими квази-бирками еще дома. Ладно, надо, значит надо, Тимур тоже налепил, а потом написал цифру «раз» во всю бумажку.
Ну наконец-то! Наконец их начали загружать в поезд. Да, на платформе вместо ожидаемой электрички стоял пассажирский поезд из общих вагонов с прицепленным электровозом. Погодите, как поезд? Ведь говорили, что недалеко повезут, за сто первый километр утащат и хорош, вроде так. Как там его, Настасьино. Успокаивало одно — все вагоны были общие, без матрасов и белья. Значит, спать в пути не придётся, уже лучше. Весь жизненный опыт Тимура восставал против того, что детей могут везти куда-то вдаль в общем вагоне без постельного белья как каких-нибудь животных или солдат.
Очень удачно получилось, что для вывоза детей пустили отдельный поезд. Очень удачно прежде всего для мирных советских граждан, им не пришлось подвергаться мучительным пыткам концентрированной детской радости, исторгавшейся из глоток. Мало того, чтоб было окончательно понятно, насколько всё здорово, дети еще и невербально давали это понять. Прыгали по полу, скакали по лавкам, махали руками и всеми остальными частями тел тоже. Пионерские галстуки были сняты в первые же минуты поездки, сейчас они то выглядывали из карманов, то валялись на лавках. А то и уже уползли на пол — дети, что с них возьмёшь.
Как островки спокойствия выглядели лавки, на которых сидели воспитатели. Вокруг них адсорбировались подлизы, заучки и тихони, не умеющие выживать в джунглях детского коллектива. Старшие отряды, слава всем богам, заняли отдельный вагон, до него всё это безумие доносилось редко. И вот уже там, в более-менее спокойной обстановке пацаны оценили тимуровы ништяки. Чемодан, олимпийка, гитара, возраст и ширина плеч — всё оказалось приметным у Тимура, он был один из самых старших в своём первом отряде.