— Пацаны, вышек в лагере не наблюдается, колючку я тоже не вижу, жизнь налаживается, как в том анекдоте! Не самый жесткий лагерь.
— В каком анекдоте, расскажешь? — Ну вот, теперь надо анекдот рассказывать про решившегося повеситься мужика. Да, на анекдотах из того времени в этом можно прямо карьеру построить, надо только вспомнить десяток-другой.
Железные ворота открыть никто не удосужился, так что отряд за отрядом впитывался через железную калитку проходной, покрашенную в веселенький зеленый цвет. На воротах пламенела красная звезда, отличающаяся от точно таких, нарисованных на воротах воинских частей Советского Союза Тремя языками пламени и криво написанным девизом «Будь готов!»
Воспитательница первого отряда встречала своих детей сразу за воротами, у неё были планы.
— Девочки проходят вон к тому корпусу и ждут возле теннисных столов. Мальчики идут со мной!
— Что, нас кормить будут уже?
— Идём к штабному корпусу, надо машину разгрузить.
— Мы устали! Кому надо, тот пусть разгружает! В СССР эксплуатация детского труда запрещена! — Пацаны кричала вразнобой, пользуясь своей еще имеющейся анонимностью. Тимур молча наблюдал, ему было просто интересно.
— А кто будет чемоданы выгружать?
— Пушкин! Дед Пихто! И бабка с пистолетом! — Резвились ребята.
— Что вы себе позволяете! Я это так не оставлю.
— Вы первая себя повели некорректно, уважаемая. — Не удержался Тимур от объяснения. — Вместо просьб приказы, ни спасибо, ни похвалы. Везти добровольных грузчиков в кузове вы не захотели…
— Не положено!
— А тогда не обязаны! Крутитесь, раз так. Вы же нас бросили на дороге в то время. Как остальные воспитатели шли со своими отрядами. Вот и получайте обструкцию от отряда.
— Как твоя фамилия, напомни!
— Вот. А ведь вы уже должны бы запомнить, у вас профессиональная память. Или вы не учитель? Не учитель. Парни, отдыхаем! Мы слишком долго шли, чтобы снова напрягать наши дрожащие члены!
И отряд снова захохотал, понимая под смешным словом нечто неприличное. Во пацан чешет, и ничего ж не боится! Точно, мажор какой-то.
Воспитательница первого отряда в самом деле не была педагогом, её взяли заткнуть кадровую дыру в пионерском лагере Настасьино и поставили на первый отряд, потому что со старшими детьми всегда меньше проблем. Но первый блин случился комом, и сейчас начинающий «повар детских душ» стояла перед начальником лагеря, докладывая ему о проваленном задании на крыльце административного корпуса.
— Вот прямо так и отказались выгружать чемоданы? И нахамили? — Голос мужчины вполне соответствовал его внешности, он был такой же мягкий и круглый.
— Да, сказали в грубой форме, что не будут заниматься чемоданами.
— Интересно как, те же дети, которые на станции погрузили все вещи, в лагере отказались. А тогда что произошло по пути?
— Ничего! Буквально ничего. Они просто шли.
— Молча?
— Молча. — Воспитательница сама не заметила, как оказалась в ловушке.
— А вы где были, с ними молча шли?
— Я… — женщина в последний момент побоялась врать, — я ехала в машине.
— Знаете, а ведь они совершенно не обязаны ворочать чужие чемоданы. Они могут это сделать в качестве шефской помощи над младшими отрядами, но именно что добровольно и с пониманием важности этого. Вы считаете так же?
— Прежде всего они дети, и должны подчиняться взрослым. И так бы и было, если бы их не подбил на неподчинение неформальный лидер, зачинщик бунта.
— Вот как. Очень хорошо. Вы его фамилию знаете?
— Да. Некто Чирков.
— Даже некто? Ну тогда, уважаемая Светлана Алексеевна, пригласите-ка ко мне этого лидера, и побыстрее. Машину пора отпускать, а вещи сами себя не разгрузят.
— Я сейчас, я мигом!
Весь из себя красивый Чирков сидел, не ожидая подвоха, на столе около входа в спальный корпус, определенный первому отряду в проживание. Когда подвалила беда, он как раз вяло отбивался от просьб девчонок что-нибудь сбацать на гитаре. Какое «сбацать», она ж расстроилась за время поездки. Вот заселятся в корпус, разгребут вещи, а тогда видно будет.
— Чирков! Доигрался хмырь на скрипке! Бегом к начальнику лагеря. Одна нога тут, другая там! Считай, что ты установил рекорд по самому короткому пребыванию в пионерском лагере.
— Не больно-то хотелось, тем более под вашим руководством. Куда идтить, где начальник обретается?
Посланный в нужном направлении, он оставил гитару на парней, а сам неспешной походкой направился к самому главному начальству. На крыльце штабного здания стоял колоритный дядечка с комплекцией Вини-Пуха, то есть полная противоположность отцу Чиркова. Лысый толстячок опирался на перила и оглядывал вверенный ему лагерь мудрым взором графа Голенищева-Кутузова на Бородинском поле. Широко расставленные крестьянские руки крепко ухватили перила, так что всякому было ясно, он не держится за трубу поручня, он её держит. Да что труба, весь лагерь держится на планете именно благодаря его хватке.
— Здрасьте! Вы начальник лагеря? — Снизу вверх спросил Тимур, ничуть не смущаясь.
— Здрасьте и тебе! Ты Чирков? Имя есть?
— Тимур! А вас как звать?