Да, “Хрестоматия” не всегда в ладах с датами: среди “недавно ушедших от нас” оказывается Сергей Розанов, скончавшийся тридцать лет тому назад. Предназначенные детям справки об авторах способны озадачить. К чему, например, сообщать, что Е.М. Рязанова “несколько лет была уполномоченным Литфонда по Саратовской области”? Сами-то они представляют, что это такое - уполномоченный Литфонда? Или то, что известный в Саратове своими стихами о еврейском засилье Олег Молотков “удостоен нагрудного знака “Изобретатель СССР”?
Поэзия в разделе для младших представлена стихами Исая Тобольского, Евгения Грачева, Натальи Кнушевицкой, Александра Амусина и Михаила Муллина.
Наиболее удачны, на мой взгляд, стихи Тобольского. Жаль, что при немалом количестве у Исая Григорьевича удачных стихов для малышей их представлено не так много, но почему-то взяты вполне не детские, дидактические и не лучшие у него стихи вроде “И удивленьем сердце переполнив, / Учитесь ласке у речной волны”.
Под влиянием таких стихов И. Тобольского явно находится Александр Амусин, для его стихов также характерны дидактика, напоминание об опасности войны, претворение явлений природы в некие условно-лирические образы. “Надо - и до солнца! / Мы найдем дорогу!”, “Жизнь дожить без единой помарки”, “Шиповник-недотрога”, “Подругам-звездам вяжут / Платочки тополя”.
Перекликаются между собою до неразличимости строки Кнушевицкой и Муллина. “Весна потихоньку на цыпочках входит”, “В школу идет сентябрь-мальчишка”, “Плыви, кораблик к пристани, / Застрянешь, я спасу” “Осень-учительница” у Кнушевицкой, “Дождь-мальчишка” у Муллина. Для них, особенно для Муллина, характерно пристрастие к уменьшительно-ласкательным суффиксам: “водичка”, “лесок”, “рябинки в пелеринках”, “веточки”, “стайка”, “Белеет спинка, / А поглядишь: зовется свинка”, Муллин столь же слащав и в прозе: в сказке “Синичка Чио-Синь-Синь” у этой самой синички “грудка”, “спинка”, “клювик”, она ест “ядрышки” и поет “песенки”, похожие на звуки “колокольчиков”, тут же обретаются и “воришки-воробьишки”. Позволю себе процитировать еще одного поэта:
Дама, качаясь на ветке,
Пикала: “Милые детки!
Солнышко чмокнуло кустик,
Птичка оправила бюстик
И, обнимая ромашку,
Кушает манную кашку…”
Дети, в оконные рамы
Хмуро уставясь глазами,
Полны недетской печали,
Даме в молчаньи внимали.
Вдруг зазвенел голосочек:
“Сколько напикала строчек?”
(Саша Черный. Сиропчик. Посвящается “детским” поэтессам, 1910).
Поэзия раздела для старшего школьного возраста представлена именами Константина Симонова, Анатолия Передреева и Светланы Кековой. У Симонова составители нашли лишь одно стихотворение, где речь идет якобы о детстве, “Плюшевые волки…”, и поэтому предложили вниманию школьников такие стихотворения, как “Ты помнишь, Алеша…”, “Жди меня” и другие стихи, адресованные В.С., стихи памяти Бориса Горбатова и “Корреспондентскую застольную”. Мне кажется, уместнее были бы “Майор привез мальчишку на лафете…” или “Матвеев курган”. По поводу же песенки фронтовых корреспондентов, может быть, стоит все же усомниться в правомерности появления в детской хрестоматии строк “От ветров и водки / Хрипли наши глотки”. Я, конечно, шучу, но, помнится, Симонова обязали написать для записи песни на пластинку другой вариант: “От ветров и стужи / Петь мы стали хуже”. Оно бы сейчас и правильно, и без того старшеклассники к пиву присосались, а тут еще хрестоматия подзуживает: “Без глотка, товарищ, / Песню не заваришь. / Так давай по маленькой хлебнем!” Это особенно впечатляет рядом с рябинками в пелеринках.
Несколько озадачивает наличие в разделе для старшеклассников пьесы Льва Устинова и Олега Табакова “Белоснежка и семь гномов”. Во-первых, если уж печатать эту пьесу-сказку, так в первом, малышковом, разделе, а во-вторых, если для старших и решили представить драматический жанр, то куда уместнее было бы поместить пьесу того же Константина Симонова “Парень из нашего города” (1941), где действие происходит в Саратове.
В целом сказки Александра Матвеенко “Зерно-зернинко” (1951), Михаила Каришнева-Лубоцкого “Приключения маленькой волшебницы” (1999-2005), Ольги Клюкиной “Лесные приключения малютки Тортоеда” (год не указан) уступают представленным в книге произведениям реалистической прозы. И не только текстам Алексея Толстого, Константина Федина и Льва Кассиля, но и Михаила Алексеева, Сергея Розанова, Галины Ширяевой. Причина, на мой взгляд, даже не только в таланте конкретных авторов, а в предельной сложности, почти недоступности, даже и для одаренного литератора, жанра сказки. Удачная авторская сказка не только в русской, но и в мировой литературе - крайняя редкость. Прозаических литературных сказок, вошедших в классику, несопоставимо меньше, чем романов, поэм или пьес. Притом, заметим, как правило, они представляли собою обработки фольклорных сюжетов, тогда как сейчас в Саратове утверждается прямо-таки мода на сочинение оригинальных сказок, чему способствует возможность их активного издания с помощью Ассоциации саратовских писателей.
