Русская проза открыла XIX век (в 1801 году!) “Письмами русского путешественника” Николая Карамзина. “Авторская” история началась несколько позже, с карамзинской тож “Истории Государства Российского”. Путешественник и историк, прозаик Карамзин завещал литературе и литератору “быть в движении”, путешествовать, наблюдая и наблюдать, путешествуя, - завет его дошел и до Михаила Шишкина, скрупулезно собравшего следы русских путешественников - как добровольных, так и недобровольных, в “Русской Швейцарии”.
После Карамзина открылась не просто дорога, а целый тракт; а за десять лет до него Радищев написал публицистическое “Путешествие из Петербурга в Москву”, за что и поплатился ссылкой (и вынужден был предпринять большое путешествие…).
Путешествует автор - путешествует и его герой.
Путешествует Пушкин - и вынужденно (в Кишинев, в Одессу, на Кавказ), и по собственному желанию (за Урал, за “Капитанской дочкой” и “Историей Пугачевского бунта”). Путешествуют и его герои: от летающей по воле Черномора Людмилы до Руслана, от едущей в Москву из провинции Татьяны до первого скитальца Онегина, от Петруши Гринева до станционного (при путешествующих - изначально!) смотрителя. Да и Дуню счастливо, как выясняется, похищает случайный, казалось бы, проезжий. Более всего Пушкин бранит вынужденную свою обездвиженность, хотя сочиняет - и в Болдине, и в Михайловском замечательно интенсивно (здесь путешествует его воображение).
Путешествует Лермонтов: насильственно (в южную ссылку, на Кавказ), откуда он мысленно уже привозит “Героя нашего времени” - Печорина, и погибающего-то в дороге. “С подорожной по казенной надобности…”
И понеслось: Гоголь с его Римом - и Павел Иванович Чичиков (колесо, которое доедет - не доедет), и Хлестаков, который доехал до случайного на пути его города, а потом оттуда уехал, - а можно сказать, удрал.
Едут все: Герцен - в Швейцарию, в Лондон, эмиграцию; Тургенев - к Виардо в Париж; Достоевский с молодою женой - к рулетке; Толстой - опять-таки на Кавказ. А в конце - уходит, совсем уходит из Ясной Поляны. Пешком. Чехов едет на Сахалин, - через всю Россию, с его-то легкими. Возвращается - путешествием через Цейлон.
Кто их гонит?
(Кстати: не к ночи будь помянут - кружит путешественника без цели, путает пути, сбивает с дороги. См. “Бесы”: “Сбились мы, что делать нам?”).
Именно в поезде, доставляющем в Россию двух путешественников, знакомятся (завязка романа) Мышкин и Рогожин; а еще - “уехать в Америку”, как Свидригайлов, - значит застрелиться; уехать в кантон Ури, уже не метафорически, - повеситься, как Ставрогин. Под колесами поезда гибнет Анна Каренина; и все та же железная дорога протягивается от Некрасова, Достоевского и Толстого к “Доктору Живаго”, где она проходит и через Россию и через судьбы героев романа: от отца мальчика Юры (еще одно ж/д самоубийство в русской литературе) до ж/д встречи Живаго с комиссаром Стрельниковым.
Писатели, поэты и прозаики, родившиеся в канун ХХ века, еще захватили историческую возможность попутешествовать свободно (молодой Пастернак, молодой Мандельштам, молодая Ахматова); после - в сталинских вагон-заках на восток и север отправились и поэты, и читатели. Тех, кого недобрали сразу после революции, еще отправляли в плавание, - на Запад - на “философских пароходах”, и это путешествие на Запад обернулось для них счастьем избавления.
После смерти Сталина, в “оттепель”, открылись новые возможности - путешествия для избранных, которые свободно вдохнули - и выдохнули текст путевых заметок. На страницах “Нового мира”, как Виктор Некрасов. И как его только не обзывали в т. наз. критике, как только не облаивали! “Путешественник с тросточкой” - самое мягкое из обвинительных заключений.
Кроме эренбургского слова “оттепель”, надо вспомнить Твардовского - “За далью - даль”. Кроме климатических, последовали пространственные изменения. И целина-то прогремела не освоением земель, не очень-то и нужным и сомнительно полезным, как выяснилось, а движением молодежи на эти земли…
Городское петербургское путешествие, предлагаемое московскому собрату Александром Кушнером, - “Пойдем же вдоль Мойки, вдоль Мойки…”.
И Василий Аксенов сначала написал “Поиски жанра”, а потом и сам уехал этот самый жанр искать. Он сам, его судьба, а не только герои и персонажи его ранней прозы бросаются в путешествие. (А невозможность путешествия отчасти эмиграцию и порождала. Приобретенная клаустрофобия - советская болезнь.)
Но: путешествия по России, вдруг, с легкой руки Владимира Солоухина, с его “Владимирских проселков”, ставшие модными и вдруг поветрием охватившие всю интеллигентную Россию? Но: байдарочные походы этой же самой интеллигенции?
Россия никуда не ехала, она была неподвижной, она была по-крепостному прикреплена к “месту” пропиской. А летун - человек плохой и плохой работник…
