Раньше Никитка его не видел. Новый друг мамы ему не понравился. Вислый унылый нос. Маленькие тусклые бесцветные глазки. Острый кадык. «Конечно же пьяница… Пробку от бутылки проглотил, когда из горлышка пил», – неприязненно подумал Никитка. Опыт распознавать пьяниц с первого взгляда, как и большинство российских ребятишек, он имел чуть ли не с самого рождения.
– Ну и что ты на меня пялишься… Ешь! – кивнул носом дядя Кузя на крупнонарезанные ломти ярко-красной колбасы. – Это я вам из города привез. Ешь! – И ткнул единственной лежащей на столе вилкой в самый большой кусок своего гостинца.
– Я ем, – исподлобья глядя теперь уже то ли на хозяина застолья, то ли на гостя, буркнул Никитка. – Тут нам часто разные дядьки разные гостинцы привозят. Один даже ананас привозил…
– Какие дядьки? – весело и зло блеснул ожившими глазками дядя Кузя.
– Ешь, не болтай! – резко одернула Никитку мама и как-то по-рабски, излишне низко согнувшись, подала дяде Кузе стакан чая. – Болтун он у меня. Мало ли кто зайдет-заедет… Я за свою жизнь в десяти местах работала – и в больнице санитаркой, и в школе уборщицей, и в столовке официанткой… знакомых много… И слава богу, не забывают, навещают…
– Как учеба? – Успокоившись, снова обратился к Никитке дядя Кузя.
– Я не учусь.
– Как так?..
– В подготовительный он ходил. В первый класс пойдет. Сейчас перед школой они отдыхают, – затараторила мама, видимо, стараясь отвести Никитку и гостя от опасного разговора о гостях и друзьях как можно дальше.
– Да-а-а, учеба – свет, не учеба – тьма… – перестав жевать, с умным видом протянул дядя Кузя.
– Ученье…
– Что ученье?
– Ученье – свет… – робко заметила мама.
– Какая разница… Не люблю, когда меня перебивают или замечания делают. Я ведь не санитар и не уборщица… Полжизни педагогике отдал – военное дело преподавал. Капитаном запаса на заслуженный отдых ушел. Десяток медалей имею. А это заслужить надо… Ешь! – чуть ли не приказным тоном обратился он снова к Никитке.
– Не хочу. – Никитка встал и вышел из-за стола.
– Надо же, ни с того ни с сего губы надул. От горшка два вершка, а туда же…
– Да что вы? Что вы? – запричитала-заметалась мать. – Никитушка, Кузьма Захарович мне предложил замуж за него пойти. Понимаешь, женой его стать. Тогда он тебе папой будет. Велосипед обещал купить. На рыбалку с собой возьмет. У него машина есть…
– А у меня папа есть. Он летчик-герой. Он в Москве в могилке лежит. Там даже часовые стоят… А велосипед мне не надо, и на рыбалку не поеду. Мы с ребятами на Конопляшке пескарей и гольянов ловим… Недавно мы с Алешкой новые удочки налаживали, поплавки делали. Уловистые будут…
А часовых у папиной могилки я по телевизору видел. Я к Голобоковым мультики смотреть хожу и папину могилку видел. Есть у меня папа, есть…
Вокруг Никитки – праздничная свадебная кутерьма. Как будто из сказки, которую учительница в продленке вслух читала, выскочили поварихи-Бабарихи. Что-то режут, толкут, жарят, парят…
Мужики разные – молодые, старые, бритые и бородатые, но почти все уже водкой пахнущие, – столы в комнату втащили.
Целых пять столов откуда-то на грузовике привезли и втащили. Чтобы выбраться от Никиткиной кровати на улицу надо под два стола нырять и на четвереньках под ними проползать. Табуреток, стульев поменьше. Зато между ними длиннющие тесины проложены.
Из кухни – чад. От разных варев, в которые поварихи-Бабарихи тяжелые, густые капли пота со лбов и со щек красных, распаренных роняют, духотища несусветная, тошнотворная.
Жених, почти мамин муж дядя Кузя, как и почти все мужики – с утра пьяный. Пьяный, строгий, за всем приглядистый. Ходит, за столы, за стенки придерживается, в кастрюльки, в сковородки заглядывает:
– Многовато масла кладете… Поэкономней!.. Поэкономней!..
– Можно и пожиже сделать… Молоко нынче вон в какой цене…Поэкономней!..Поэкономней!..
– Мясо потоньше режьте. Не на помойке найдено, в магазине куплено. Поэкономней!.. Поэкономней!..
С этим своим «поэкономней» он так всем надоел, что и поварихи-Бабарихи, и гости – мужики бритые-небритые – мамины друзья, а теперь и друзья дяди-Кузины, кажется, уже забыли о том, что он жених и почти хозяин дома, куда-то далеко-далеко его посылают и даже несколько раз за дверь его выталкивали.
…Мама – красавица. Вся в белом. Помолодела. Как бабочка над цветками, над тарелками разноцветными большими, маленькими порхает. Всякой посуды – тех же тарелок соседи нанесли столько – на три свадьбы хватит. Еды-закуски тоже не пожалели. Недаром же в таких случаях говорят: «Гулять так гулять – режь последний огурец».
А вот уже у входа, у порога, кто-то не поет – восторженно орет:
…Фу, как пахнет какой-то жареной подгоревшей рыбой и чесноком!.. В «Задоре» на обед тоже иногда дают рыбу. Но там она так не пахнет. И чесноком там не пахнет.
…От табачного дыма, от запаха водки голова кружится и тошнота к горлу подступает.
Хохот. Визги. Рев.
