Надо сказать, вообще-то Никитка везучий. С папой ему повезло. Лучше мертвого папу-летчика, героя иметь, чем живого папу-алкаша. С мамой тоже. Мама у него красивая, добрая, приветливая. Может, потому и лезут в дом обормоты всякие – тепла, привета им хочется. Соседи тетя Феня и дядя Ваня Голобоковы хорошие, добрые. И с «Задором» ему повезло. С первого раза понравился Никитка воспитательницам, поварам, нянечкам «Задора». К тому же все они, конечно, хорошо знали его маму. Все о ней знали. В селе всегда все обо всех все знают. Особенно когда это «все» с сердцевиночкой кисленькой, остренькой, с омулевым душком аппетитным, не всем нравящимся, но для большинства привлекательным.
…Отбыл Никитка свой срок оздоровления в «Задоре» – надо его из списка задоровцев вычеркивать. Передохнул, оздоровился – дай возможность другому, такому же задохлику, отдохнуть, оздоровиться – задорным, сильным стать. Сам же туда возвращайся, откуда пришел-приехал. И возвращается, уж чего там преувеличивать, грех на душу брать, не до конца отдохнувший, оздоровившийся (для этого не недели-месяцы – годы нужны), слегка подкормленный, отведавший заморские фрукты и русские, российские, не всем доступные, как и эти самые фрукты, пельмени, уже не дистрофик – полудистрофик – на круги своя.
И кажется ему еще скуднее скудная пища его. И кажется ему еще жестче жесткая постель его. И кажется ему еще холоднее и неуютнее холодный и неуютный дом его. И еще надрывнее, страшнее звучат для него надрывные, страшные крики избиваемой пьяным отцом матери. И еще сильнее, острее, больнее болит сердчишко его, когда он видит рядом с отцом-пьяницей растрепанную, с полоумным взглядом и потрескавшимися, обожженными водкой губами пьяницу – мать свою…
Спасибо тебе, Родина, за заботу о детях своих!
Спасибо!
… – Никита, – сказали Никитке воспитатели, няни, повара «Задора», – с завтрашнего дня тебе придется ночевать дома, надо кровать и место за столом другому мальчику уступить. Но и утром, и в обед, и вечером приходи к нам кушать. Обязательно приходи…
Не стесняйся. Еды хватает. Вон двух свиней выкармливаем. Наши дети не привыкли много есть… Третья часть пищи от каждого обеда остается. Приходи. Сироту подкормить – дело святое…
– Я не сирота! – гордо сказал Никитка. – У меня мама есть и папа есть.
– Папа?..
– Да. Он летчик-герой. В Москве в красивой могилке лежит. Ее часовые охраняют. И мы с мамой за папу эти самые, как их, – али… али… – деньги получаем.
Однако гордость гордостью, а голод – не тетка. Будь бы земля между Никиткиным домом и «Задором» помягче, наверняка бы можно было увидеть тропинку, которую он протоптал…
…Появились на деревьях первые желтые листочки – подготовишек на отдых отпустили. Впереди учебы гора целая – передохнуть надо.
…Какие-то важные, нарядные тети пришли к Никитке и маме. С мамой поговорили о чем-то, что-то позаписывали в толстых красивых, одинаковых красных блокнотах. Никитке кроссовки и куртку китайскую, синюю с желтыми рукавами, дали:
– Видишь, Родина тебя не забывает. Учись!
…Но тут, в последние дни перед учебой, такие события развернулись – о школе некогда думать стало.
– Я сегодня себе в кладовке постелю. У нас дядя Кузя ночевать будет. В сенцах ляжет. Из города приехал – здесь ни родных, ни знакомых. Ночевать негде. Человек он хороший. Пожалеть надо. А ты в доме спать будешь. В сени не лезь. Не мешай дяде Кузе отдыхать. Дорога дальняя. Устал он, – сбивчиво и почему-то покраснев, что с ней бывало довольно редко, сказала мама Никитке и унесла свою постель в кладовку.
– Жарко мне здесь. В холодке охота поспать, – смущенно оправдывалась она, вернувшись, перед Никиткой.
– Летом не было жарко, а сейчас вдруг жарко стало, – вскинулся Никитка.
Мать промолчала.
…Дядя Кузя пришел ночевать поздно, когда Никитка уже спал.
Городского гостя Никитка увидел утром. Сначала увидел в окно. Дядя Кузя стоял у угла сарайчика. Ноги его были широко расставлены, голова запрокинута. Из-под низко сползшей с плеч майки крылато топорщились бледные лопатки. Дядя Кузя был в широких и длинных черных трусах. Бледные, как лопатки, тонкие ноги в контрасте с трусами казались еще бледнее.
– Что он там делает?
По земле из-под ног дяди Кузи змейкой пополз ручей. Никитка засмеялся. Он и сам не раз там, на месте дяди-Кузиного ручейка делал свои ручейки.
Подождав, когда дядя Кузя вернется в сени, Никитка побежал во двор. Пробегая мимо постели дяди Кузи, он увидел, что в ней рядом с дядей Кузей лежит мама. «Она же в кладовке себе стелила. Перепутала, что ли?..» – Почему-то со стыдом подумал Никитка. Мать ойкнула и ткнулась лицом в волосатую подмышку дяди Кузи. А через пару минут, возвращаясь с улицы, Никитка мать в постели дяди Кузи уже не увидел. Спиной к нему лежал один дядя Кузя. Из-под неопределенного цвета застиранной майки топорщились бледные лопатки.
– …Показалось! – перевел дыхание Никитка, и ему стало легко и весело.
По-настоящему дядю Кузю Никитка рассмотрел за завтраком.
