На рыбацких местах Хозяина Пират не охотился. Во-первых, он с малолетства научился строго соблюдать одно из главнейших рыбацких правил: «Не шуметь!» Во-вторых, здесь его функции сводились к одной – тоже главнейшей: охранять, оберегать Хозяина. Эту святую, с его точки зрения, обязанность Пират изобрел и взвалил на себя сам. От кого охранять, оберегать Хозяина, не имело значения. Пират не подпускал к нему ни псов других рыбаков, ни самих рыбаков, ни пасущихся поблизости коров и лошадей…
Рыбалку, хотя он и был рожденным, созданным для охоты, Пират все же любил. Любил за возможность подолгу бывать наедине с Хозяином – самым близким, самым любимым человеком на свете. Конечно, пес любил и хозяйку – жену Хозяина, – и его детей, но у каждой собаки может быть и бывает только один Хозяин (с большой буквы) – только один человек-полубог, которому самой природой, самой собачьей судьбой дано право распоряжаться жизнью и смертью своего и только своего пса. За долгие годы совместной жизни, совместных походов, рыбалок, ночевок у костров человек и собака научились с полуслова, полувзгляда, полулая понимать друг друга. Стоило Хозяину, взглянув на Пирата, чуточку нахмурить брови, и тот понимал: он в чем-то провинился перед этим всемогущим, самым любимым человеком – и сразу же спешил загладить свою вину. Стоило Хозяину улыбнуться, раскинуть руки, и Пират, по-щенячьи взвизгивая от переполнявшего его счастья, бросался в его объятия и, согретый, распаленный лаской, забыв о своем возрасте, начинал носиться кругами и даже пытаться ловить зубами свой никогда не разгибающийся, а значит, неуловимый хвост.
…Не будем приписывать Пирату какие-либо подвиги. Их не было. А лучше, правильнее сказать так: не было условий для их свершения. Это ведь только у людей «В жизни всегда есть место подвигу», потому что сами создают условия для свершения подвига: засыпают пьяные с тлеющими окурками в зубах и учиняют пожар, из которого их, полуобгоревших, с риском для собственной жизни выносят или выводят другие люди – люди-герои; лезут в неположенных местах в воду, из которой их, посиневших, пускающих пузыри, выносят такие же люди, но уже люди-герои; идут без сопровождения и без разрешения в районы снежных лавин, где потом их, мертвых и полумертвых, разыскивают под многотонными сугробами люди-герои и собаки-герои…
На Хозяина Пирата, на его жену и детей никогда не нападали медведи и волки, Хозяин не попадал под снежные лавины, не блуждал в тайге. Наоборот, он сам выпутывал Пирата из петель браконьеров, перекрывающих заячьи и козьи тропы. И сам же Хозяин отыскал однажды Пирата на дне глубокого оврага, куда тот скатился, раненный пулей человека-подонка, развлекающегося стрельбой по пробегающим мимо его дома собакам и даже кошкам. Человек-подонок занимал солидную должность и считал себя выше, значимее своих односельчан, и, как, к сожалению, издавна водится на многострадальной Руси, те, уверовав в его огромную значимость, молча, робко, втянув головы в плечи, сносили хамские выходки распоясавшегося ничтожества…
…Хозяин принес окровавленного Пирата домой и с помощью жены выходил его. Таких случаев, таких доказательств любви Хозяина и членов его семьи к Пирату было множество.
И Пират отвечал им всем любовью и преданностью. За всю свою жизнь умный и добрый пес ни разу ни на кого из них не зарычал, не огрызнулся. И даже тогда, когда дети, будучи малышами-дошкольниками, пытались ездить на нем верхом и называли его не Пиратом, а коняшкой, Сивкой-Буркой, Коньком-Горбунком, Пират терпеливо сносил все их игры-шалости.
Ни разу за всю свою жизнь Пират, даже охраняя Хозяина, его жену и детей, его дом, а значит, и свою семью, свой дом, не укусил и постороннего, чужого ему человека. При необходимости он рычал, вздыбливая шерсть, яростно лаял, принимал угрожающие позы, показывал огромные, с хищным ятагановым изгибом клыки, но никогда не пускал их в ход – следовал завету своих предков – сибирских лаек, благородных и бесконечно преданных людям собак.
Любовь Пирата к Хозяину, его жене, детям особенно проявилась в последние месяцы жизни собаки. Стоило кому-нибудь из них выйти во двор, Пират подходил к человеку, ложился на спину и замирал отблаженства, как только прикасались к нему рукой.
…Какой болезнью болел Пират, никто не знает и сегодня.
