Но голос дяди Коли звучал добродушно, и его покрикивания никак не сказывались на темпе нашей работы. Покричав для порядку, дядя Коля куда-то ушел.
Настало время обеда. Женщины воткнули лопаты в зерно и, столпившись в углу под навесом, окликнули нас:
– Идите, ребята, обедать с нами.
Мы с Вадькой взяли полотняные мешочки с хлебом и бутылками с молоком, которые приготовили нам матери, собирая на воскресник, и, чуточку стесняясь, подошли к женщинам.
– Сейчас пшеницы нажарим и обедать будем, – сказала одна из них, устанавливая рядом два закопченных кирпича и накрывая их куском жести. – Несите щепок.
Мы с Вадькой прошли вдоль забора, набрали по пучку щепок.
– Еще?
– Хватит, хватит.
Через минуту под жестью затеплился маленький костерок. А еще через несколько минут под навесом зернотока вкусно запахло свежим хлебом.
Обжигая ладони и губы, мы стали с аппетитом хрустеть поджаренным зерном.
– Та-а-а-к, значит, вместо того чтобы беречь каждое зернышко, жрете колхозный хлеб! Та-а-а-к…
Горделиво, картинно возвышаясь над нами, на бурте зерна стоял круглый, краснощекий и, как нам сначала показалось, огромный мужчина, одетый в серо-зеленый френч и такие же галифе. На его ногах, на треть утонувших в зерне, красовались белые бурки.
– Та-а-а-к… – В руках мужчины по-гадючьи извивалась кожаная плеть, украшенная оплеткой и фестончиками. – Та-а-а-к… значит, колхозное добро воровать, жрать… Та-а-а-к!..
Наливаясь кровью, разжигая-распаляя себя, краснощекий стал спускаться с бурта, становясь с каждым шагом шире и ниже.
Подойдя к нам, он пинком отбросил в сторону жестянку с зерном и, не жалея белоснежных бурок, затоптал костерок.
– Так-так! Я районный уполномоченный на период уборки урожая. Я отвечаю за все. Кражи зерна не допущу! – Уполномоченный вынул из кармана френча помятую записную книжку и карандаш. – Та-а-а-к… Под суд пойдете. – Он подпрыгнул к одной из женщин. – Фамилия?
Женщина испуганно молчала.
– Фамилия?! – ткнул в грудь карандашом вторую. Женщина ойкнула и попятилась, но фамилию не назвала.
– Что-о-о! Саботаж?! Не поз-з-з-волю!
Оскалившись и разом побелев, уполномоченный закрутил плетью. Женщины закричали, заметались, замахали руками, стараясь увернуться, прикрыться от ударов.
На толстых губах серо-зеленого запузырились слюни, глаза его становились все белее и безумнее.
– Та-а-а-к!.. Та-а-а-к!.. Та-а-а-к!..
И вдруг он, не докричав очередное «Та-а-а-к!..», неловко подпрыгнув, зарылся головой в ворох зерна.
– Что же вы, бабы, женщины дорогие, позволяете этой мрази бить-то себя? Плетью бить, как скотину! Лопатами бы его. Лопатами!.. – Между нами и лежащим уполномоченным, широко расставив ноги, стоял фронтовик дядя Коля Полынцев.
С минуту пролежав без движения, серо-зеленый сел, аккуратно выковырял из ушей зерно и, наконец придя в себя от удара дяди Коли, тонко, по-поросячьи завизжал:
– Та-а-а-к! Под суд! Под суд! Партию бить? Сгною-ю-ю! – И под это собственное тонкое и долгое «ю-ю-ю…» выскочил со двора зернотока.
…Дядю Колю не посадили, не сгноили. Почему? Не знаю. Скорее всего, районный уполномоченный постыдился рассказывать о том, как его жестоко прилюдно оскорбил кулаком однорукий фронтовик, или все же побоялся ответственности за собственную жестокость.
Вещественным доказательством ее была кожаная плеть, украшенная оплеткой и фестончиками, которую подобрали после его ухода испуганные и заплаканные женщины, и сине-розовые следы от нее на их тощих, изможденных плечах и руках…
Кому тогда пришла в голову мысль о создании колхозной рыболовецкой артели, не знаю и сегодня. Но мысль, надо сказать, была неглупая, дельная. Рыбы в нашей реке гуляла тьма-тьмущая. Тут и таймени, и ленки, и щуки, и сомы, и красноперы – не перечесть. Вот и могла та рыба стать нашему бедному колхозу хорошим подспорьем.
Включили в артель шесть известных рыбаков. У одного из них – Илюхи Кравцова – лодка была, у другого – Ваньки Ветрова – неводишко справный имелся. Гошка Дубинин для артельного варева котел чугунный из дома приволок…
Выделил колхоз своим рыбакам лошадь, телегу. Собрали мужики кое-какие харчишки – и с Богом в путь, как говорится – ни чешуи, ни хвоста.
Меня и моего одногодка, шестиклассника-второгодника Петьку Хайдукова, рыбаки коноводами взяли. Спускаются рыбаки по реке на лодке, тянут невод, а наша с Петькой задача – вдоль берега по дорогам и бездорожью за ними телегу с пожитками и провиантом, с рыбой пойманной, в мешки уложенной, подгонять. За день рыбацкая артель должна была обловить плесы от нашего села до второго механизаторского стана, что километрах в десяти ниже на берегу базировался. На этом втором стане полуторка была, и на ней пойманную за день рыбу должны были в село увозить, в ледник, специально подготовленный.
