Село загудело, заойкало, зашелестело сарафанами и юбками. К бабке Митрофанихе откуда-то из центра, чуть ли не из Москвы, приехал погостить отпускник, летчик – племянник Серега, Сергей Осипович Тихвин. Приехал не один, с молодой женой – тоненькой черноволосой Таней. Черные волосы Тани контрастно оттеняли ее белое, с легким детским румянцем личико. Сергей Осипович и Таня приехали в наше село впервые, как они сами выразились – «посмотреть на корни Сергея и вообще познакомиться с Забайкальем, ведь именно по этим местам когда-то бежал бродяга с Сахалина звериной узкою тропой и именно здесь отбывали ссылку декабристы». Таня, как опять же сказали они сами, была историком и опять же именно она на этой поездке настояла.
Сергей Осипович приехал в летной форме, в фуражке и кителе с золотыми крылышками, и обалдевшие от восторга, зависти, почтения пацаны сразу же встали на вахту у кособокого домика Митрофанихи и составили верноподданную свиту пилота и его жены. Для новобрачных отпускников такое постоянное присутствие пяти, а то и десяти вездесущих пацанов было, конечно, тягостно, но они этого не показывали, а мы не понимали.
В награду за терпение и выдержку мы показали летчику и «летчице» (так сразу стали называть в селе Таню не только мы, но и взрослые) на протоке самые удобные места для купания и самые уловистые для рыбалки, сводили их к местной достопримечательности – каменному дереву, действительно вымытому водой из берега, какому-то огромному окаменевшему от времени стволу, и с удовольствием бегали по их просьбе в сельпо за хлебом и другими покупками.
Выполняли мы и другие поручения летчика и «летчицы», выполняли с желанием, нередко ссорясь за это право.
Мне повезло. В село в очередной раз приехал из районного центра киномеханик, в очередной раз привез две киноленты – «Тринадцать» и «Семеро смелых», и успевшие заскучать Сергей Осипович и Таня дали мне деньги и попросили купить билеты в кино. Я выполнил их просьбу и стал раздумывать над тем, как бы занять место рядом с Сергеем Осиповичем – пусть бы все увидели, что я дружу с настоящим летчиком.
Номерных мест в нашем клубе не было.
К слову – о нашем клубе. Несомненно, когда-то он был конюшней. Явно избитый копытами, продавленный пол пронизали толстые лиственничные столбы, уходящие в землю. Столбы поддерживали низкий, черный от ламповой и печной копоти и пыли потолок. До потолка любой взрослый человек мог легко дотянуться рукой. Плоское помещение, то ли по замыслу своих строителей, то ли от старости, расползлось в ширину, выпятив наружу, на улицу, нижние ярусы бревенчатых стен.
В клубе постоянно – и зимой, и летом – было пасмурно, сыро, пахло конской мочой и навозом.
Приходя в кино или на какие-нибудь редкие сходы, собрания, лекции, концерты местной самодеятельности (изредка приезжали артисты и из Читы), мужики, женщины, дети рассаживались на длинные узкие деревянные скамейки кто где хотел и мог. Нас, пацанов, при этом часто прогоняли с занятого нами места, и мы, привыкнув к этому, не обижаясь на взрослых, рассаживались прямо на грязном, затоптанном, засыпанном подсолнечной шелухой и испятнанном раздавленными окурками полу.
Курили многие и много. Курили прямо во время кино или концерта. Курили самосад и махорку.
В переполненном зале – почти все жители села ходили в кино, на концерты, на лекции и собрания, так как они были редкими и единственными отдушинами в нашей довольно-таки серой и скучной жизни, – уже к середине любого мероприятия было трудно дышать. Во время демонстрации кино сквозь сизый спертый воздух каким-то чудом пробивался тонкий луч кинопроектора. От запахов табака, пота, мочи, гнилого дерева, навоза, ваксы, замазученных стеженок, сивухи мутилось сознание, и некоторые менее стойкие мужики и женщины, прогнавшие нас, пацанов, со скамеек, сами сползали к нам на пол в поисках остатков воздуха и прохлады.
Но мы любили свой клуб и даже гордились им. Взрослые не раз говорили, что такого большого клуба нет ни в одном из окрестных сел.
…Сергей Осипович и Таня пришли в клуб впервые. Подсесть к ним мне не удалось, и я расположился в гуще сверстников на полу у самого экрана, довольно-таки грязного и заштопанного.
Перед началом кино я несколько раз посматривал в сторону летчика и «летчицы», но с первыми же кадрами сразу забыл о них.
С трепетом, оцепенев от восторга, в какой уже раз смотрел я, как перед самым моим носом отважный пулеметчик-красноармеец отражает натиск басмачей. И вдруг в самый напряженный момент, вспыхнул свет и позади меня послышались тревожные голоса и какая-то возня. Я оглянулся, привстал и увидел над головами людей плывущее к выходу в клубах дыма тело «летчицы» Тани. Голова ее была безжизненно запрокинута, и растрепавшиеся косы скользили по лицам, плечам, головам людей, передающих Таню с рук на руки. Сергей Осипович торопливо протискивался к выходу вслед за телом жены. Некоторое время люди волновались, и когда тело «летчицы» исчезло в дверном проеме, спрашивали тех, кто сидел ближе к двери:
– Ну как она там, не померла?
