Может, потому рыба и не клюет. Зачем ей мой червяк, своих местных хватает.
О-о-о! – увидел Александр Трофимович Генкиных карасей. – Даешь!.. Поди-ка, секрет какой знаешь или слово волшебное… Молодец. Давай-ка, Гена, пообедаем. Мне тесть с тещей столько разной снеди в рюкзак натолкали – на неделю хватило бы. А жена еще и термос с чаем втолкнула: «Никаких там чаев из речной воды. Сплошная химия…» Это она по нашим местам судит. Там заводы, шахты… А здесь и воздух, и вода хоть в бутылки разливай – и на продажу…
…Еда действительно была вкусной и обильной. Но Генка не жадничал. Ел аккуратно и даже без особого аппетита. В своих рыбацких походах и разъездах он привык обходиться самым малым: куском хлеба и ломтиком сала, а то и просто хлебом без сала. Он научился при необходимости находить «подножный корм»: пучок мангира, дикого чеснока, щавеля, пара горстей спелой черемухи, горьковатой тараношки, диких спелых яблочек часто заменяли ему обед, а то и ужин, хотя к ужину он всегда возвращался домой. Мать и отец при каждом удобном случае наказывали: «Не вздумай остаться на ночь!» – и добавляли: «Гена, ты большой и должен понимать – мы сойдем с ума!» А отец, стоило им остаться наедине, к тому же шепотом напоминал: «Гена, у мамы слабое здоровье. У нее слабое зрение. Ты уж не нервируй ее. Наша мама самая лучшая в мире. Она любит тебя и меня. И мы должны беречь ее. Понимаешь…»
И Генка коротко, по-мужски отвечал: «Понимаю!» И слово его было крепким…
Ему доверяли. И он не мог обмануть доверие.
… —Ешь, Гена, ешь, – подвигал Александр Трофимович к своему юному другу то одну, то другую бумажную тарелочку, которые положила ему в рюкзак жена. – Видишь, у нас с тобой здесь все как в ресторане.
– Я никогда не был в ресторане. По телику видел – там мужики разные в рубашках белых вино пьют, а бабы в длинных платьях смеются и курят.
– Грубовато звучит, но в общем-то ты прав. У нас не как в ресторане – лучше. Травой, цветами, речкой пахнет… Поедим и, если хочешь, еще порыбачим.
– Мне, дядя Саша, сегодня пораньше вернуться надо. Завтра на работу.
– Да, да, слышал, мне Павел Сергеевич говорил, что ты парень трудолюбивый, родителям во всем помогаешь. Корову на пастбище провожаешь, грядки поливаешь… Молодец.
– Да это-то ничего. Я еще в огороде солнышковом работаю. Там много работы. Полоть, поливать надо, картошку окучивать… Огород большой, а ребят ходит мало. А в «Солнышке» – малыши. Им работать нельзя. Больших ребят в «Солнышке» мало. Не идут, убегают, стыдятся.
Мамы и папы у них водку пьют, а они стыдятся. И за мам, и за пап стыдятся, и в «Солнышке» жить стыдятся. «Мы что, хуже всех, что ли? Мы не нищие. У нас дома еще картошка есть. А если бы мамка с папкой не гуляли, водку не пили, мы бы еще лучше всех жили…»
– А ты почему работаешь? Отец не пьяница – работает. Мать не пьяница – работает. Их тоже тесть и теща хвалили. Уж одного-то сына прокормить, одеть, наверное, могут…
– Я не за еду, я за деньги работаю.
– За деньги?! Зачем? Почему? Зачем тебе деньги?
– Я, дядя Саша, лодку хочу купить.
– Лодку…
– Лодку. Такую легкую, голубую и чтобы весла красные были.
– Почему?
– Не знаю. Видел такую.
– Ну что ж, понять можно. У каждого – свой любимый цвет. А лодка – дело хорошее. Только мне кажется, рановато тебе, Гена, на лодке одному, да еще вдали от взрослых людей плавать.
– Я быстро расту. За полгода на семь сантиметров вырос. Нас в школе мерили. Да и сейчас немаленький. Лишний раз без нужды в воду не полезу. Тут у нас каждый год тонут. Мужики в основном. Водки напьются и лезут в воду. Нынешней весной двое алкашей утонули. Напились и полезли китайской сетью-липучкой Чебачиный плес неводить. В той же сети запутались и друг друга утопили. Я водку пить не буду. Никогда не буду. Папа не пьет, и мама не пьет, и я не буду. Меня в школе пацаны счастливым называют. «Ты, – говорят, – счастливый, у тебя мать с отцом водку не пьют…» А в «Солнышке», где мы с ребятами в огороде работаем, все мальчишки и девчонки несчастные, из алкашных семей. Жалко их – меньше меня в два раза, а, как старики, горбятся и почти никогда не смеются.
– Д-а! – крякнул Александр Трофимович и, не зная, что сказать, встал. – Давай уберем тут все и, если хочешь, еще чуток порыбачим. У меня в сумке три карасика с ладошку. Приедем – мои смеяться будут: «Вот так рыбак! Обещал ухой накормить, а придется гороховым супом обойтись». Никак не пойму: у тебя, Гена, караси без передыха клюют, а у меня будто кто удочку заколдовал. Черви из одной банки. Крючки, я посмотрел, одинаковые, один и тот же номер, леска – тройка. Чудно!
– Вы, дядя Саша, ко мне поближе садитесь. Я давно здесь рыбачу. Рыба ко мне привыкла. Червяков всегда после рыбалки в воду кидаю, прикормил. Вот она и клюет.
– Может, и так, но не по-рыбацки получается. Да ладно уж, попробую. Когда еще на рыбалке да в таком карасином месте побывать придется. Надо старикам нашим помочь. Крышу у сарая перекрыть надо, пол на кухне перебрать – щели одни, крыльцо новое сделать… Зовем к себе – отказываются: «Здесь жизнь прожили, здесь и помирать будем».
