Пантеры рысили, солнце сияло по правую руку, а из головы моей всё не шла беседка.
«Что-то здесь опять не так, — думал я, мягко покачиваясь в седле. — Подобие разума — слишком сложные чары для газебо. Чай не оборонительный форт на границе и не Дворец. Видимо, в Светлом Лесу несколько больше секретов, чем можно себе представить…»
За час до заката наша дружная троица добралась до первого моста на пути — через Вторечку, правый приток Реки Восхода. Над нешироким и весьма резвым потоком невысокой аркой предстала классика от светлых эльфов: ажурно переплетённые ветви двух растущих на берегу, полого склонившихся над водой деревьев — видимо, ив — формировали и настил моста, и невысокие перила. Но другом берегу конструкцию зеркально повторяла вторая пара ив.
«Так, — подумал я, притормаживая, — надеюсь, это сооружение не оживёт и не потребует подорожных, попутно нахамив».
Но нет, спешившись и ведя пантер в поводу, мы совершенно спокойно преодолели едва пружинящий мост и, вновь оседлав наш когтистый транспорт, двинулись дальше, не преминув порадоваться вслух и молчаливости дендротехнической конструкции, и отсутствию троллей под ней и, кажется, вообще в этом мире.
Вечерние тени всё сгущались, птичий щебет сменялся одинокими протяжными соло, мягкий ветерок едва слышно шумел листвой, а наше трио слегка расслабленно оглядывало незапоминающийся пейзаж, подыскивая место для ночёвки.
И тут позади нас сверкнуло. В то же мгновение безмятежный воздух лесной идиллии разрезал с безжалостностью опытного маньяка тройной вопль, вобравший в себя, казалось, все возможные страдания. Полвдоха спустя всё живое окрест включилось в жуткую симфонию. Пантеры резко остановились и припали на все четыре лапы разом, взревев, будто смертельно раненые. Ремни спасли меня от падения вперёд лицом, но это не имело решительно никакого значения: тело моё и без того терзала боль во всех её проявлениях такой интенсивности, что сознание готовилось покинуть кусок страдающей органики. И лишь рык Таора: «Демоны Боли! Старшие! Соберись!», донёсшийся до меня судорожный вдох спустя, не дал пропасть.
«Ох, ё-о-о, — отстёгивался я, пытаясь связать хоть одну мысль. — А, мля, у-у-у… Та-а-ак! Я, ой, не есть это тело!»
Собирая в кулак всю свою волю, отрешаясь от выматывающих ощущений, что давалось ой как не просто, я с трудом отстегнулся, сполз с седла уже рухнувшей и всё ещё стенающей Мрры и обернулся.
В наступающих сумерках к нам неспешно приближались три человекоподобные фигуры откровенно жуткого вида: тела сплошь покрывали самые разнообразные раны — рваные и резаные, явно свежие, сочащиеся кровью, и уже старые, чернеющие краями и источающие белёсый гной. Истерзанные и явно не единожды сломанные ноги едва ступали, больше шаркая, чем шагая, а изувеченные руки с невозможной для многажды перебитых пальцев ловкостью ныряли в небольшие мешочки, пришитые проволокой к животам демонов, и посыпали исполосованные разрезами головы мелкими кристаллами. Кровавые, полные острейшими осколками зубов рты порождений Бездны непрестанно исторгали леденящие саму душу стоны.
Краем глаза я заметил, как близнецы буквально скатились с сёдел, едва отстегнувшись и в унисон вопя нечто совершенно нецензурное.
«Стоп, — породил я связную мысль, — они же просто орут, делая себе больно. Я-то чего страдаю?»
И тут, будто схватит мою мысль на лету, Эна совершенно спокойно выпрямляется и рявкает во всю мощь монарших лёгких, помноженную на невиданную стойкость Анаис, воспитывающую трёх детей:
— А-а-атставить вопли!!!
Замерли все и вся. Непонятно на каких инстинктах вытянулся во фрунт даже я, успев подумать: «Да, не стоит забывать Настиного отца-МЧСника, вона как из-под ментальной атаки вышла!»
Спустя долгую, тянувшуюся каплей пота по виску секунду общего молчания и ошеломления, события вновь пустились вскачь: демоны зачерпнули из мешков обеими руками по полной жмени, Эна единым слитным движением пустила в неуловимо быстрый полёт три чёрных метательных ножа, угодивших в шеи истерзанных фигур, я завершал плетение всесожжения, а Энн, воспрявший после вопля сестры, прыжком устремился к центральному порождения Боли, ещё в полёте обнажив скимитары и грозя отсечь уже поднимающиеся руки, изломанными пальцами сжимающие Тяжкую Соль.
Клинки пали на запястья, брат встал перед демоном, отсечённые кисти в полёте раскрылись, и тускло блеснувшие тяжёлые кристаллики окатили тёмноэльфийского принца с ног до головы. Тот рухнул, заходясь в крике.
