— Так, — внезапно сказал Костя, — Что тут ещё, кроме рыбов, показывают? Десерт? Дайте-ка я его поближе посмотрю.
— Бери, конечно, — пододвинул я к нему поднос, забирая оригинально доставленное послание. — Только будь осторожнее — в светлоэльфийской кухне внешняя форма далеко не всегда может соответствовать содержанию. Вот видим типа пирожное, а там вполне могут быть овощи, грибы и рыба — эдакий салат. Да ещё и послевкусия с психоэффектами… Ну да я вам рассказывал! — резюмировал я, углубляясь в витиеватые строки с пространными речами, обращёнными к нам всем троим, как следовало из многострочного приветствия.
— А я попробую, — убеждённо сказал Константин и притянул яство поближе.
— И я, — не менее решительно поддержала Настя.
Пока друзья вникали в нюансы кулинарии Светлого Леса, я пробрался через все славословия и эпитеты обнаруженной эпистолы, что сводилась к просьбе Арайгниэля о совместной трапезе ныне вечером или завтра поутру, когда «уважаемым Детям Тьмы из Древнейшего Дома будет наиболее предпочтительно». Дочитав, я обратился к близнецам, которые внезапно приняли невероятно чопорные позы и поедали кушанье с аккуратностью аристократов в надцатом поколении, коими, в общем-то, и являлись:
— Так, братцы-сестрицы, — помахал я листом послания в сторону рулетиков, — пара фактов: это закуски, рекомендованные Гуиндиэлем, а вовсе не десерт, а это, — вновь взмахнул я листом, — просьба нашего сопровождающего о совместной трапезе. Так как всё это мы обнаружили только сейчас, то нам светит завтрак по всей строгости этикета. Хоть бы и на него подали наши, тёмные блюда, — мечтательно закончил я.
— О брат мой, не стоит ворчать, — неожиданно мелодично сказала сестра, всё ещё пребывающая в образе пафосно трапезничающего царственного одуванчика с чернющим стеблем. — Ведь кухня у светлых изыскана-а и хороша-а-а! — уже буквально пропела принцесса потрясающим сопрано.
— А-а, а-аа! — в терцию подпел брат баритоном.
Осёкся. Подчёркнуто медленно отложил приборы и так же медленно отодвинул тарелку с почти доеденным рулетиком.
— А зря-я-а, а зря-а-а, — вновь пропела Её Высочество. — Рулет сей нежен паштетом грибным и чьей-то печенью вку-у-усен, — на это строчке мы с Его Высочеством недоуменно переглянулись, а Настя (или Эна?) продолжила: — Украшен он кремом солёным густы-ы-ым и исполненьем на диво иску-у-усен.
Пропев эту строчку, сестра вновь зачерпнула светлоэльфийского изыска и сосредоточилась на вкусе, чуть прикрыв глаза в явном удовольствии.
Проморгавшись и даже немного потряся головой, я озарился пониманием, о чём тут же и поведал:
— Я всё понял! Это закуска для усталых путников перед омовением: съел и под душ — петь приятным голосом, попутно сочиняя стихи по акыньему принципу! Что увидел — о том спел!
— Похоже на то-о, похоже на то-о, — ритмичным рефреном выдал тёмный принц и отчётливо хихикнул, не теряя при этом мелодии.
Что и послужило спусковым крючком: всё наше трио просто-таки грохнуло, растворяя в мелодичном (и не очень) смехе все остатки напряжения, державшего нас весь этот долгий день — от самой переправы, где мы впервые столкнулись с мрачностью некроза. Но сейчас — в комфорте, сытости и радости среди близких разумных — все жуткие образы померкли.
Устав гоготать первым, я несколько собрался и произнес:
— Представляю, как это всё будет смотреться в ежевечернем отчёте Владыки, — тут я преувеличенно строго посмотрел на Их Высочеств, — о котором вы, конечно же, не забыли.
— О нет, о нет, о нет, о не-э-эт! — всё ещё певуче, на манер оперного хора в классической драме, ответили близнецы.
— Так, дамы и господа, — показательно схватился я за голову. — Этот абсурд меня почти доконал. Я к себе в комнату — люблю писать в тишине, а вы тут пойте на здоровье дуэтом, одуваны вы мои коронованные.
С последними словами я отошёл к тюкам поклажи, уже давно доставленным и аккуратно сложенным поодаль от входа компактными горками, достал связь-камень и пошёл в спальню, левую от входа. В спину мне доносилось что-то невероятно знакомое мелодией, но слов я не стал дожидаться: понял, что останусь и буду тоже петь, а лучше б не надо — не с моим голосом.
Ещё в первый раз, пролетая через спальню в ванную, я успел отметить наличие не только роскошного ложа под — конечно же! — зелёным балдахином и одёжного шкафа, но и небольшого столика с приставленным табуретом у изголовья кровати. Зайдя и не преминув подивиться на мебель, буквально вырастающую из пола, и возрадоваться, что хоть табурет движим без магии, я поставил его поудобнее, положил на стол камень связи и сосредоточился перед актом бюрократии. Краем сознания отметил, что из-за двери не доноситься ни звука — столь хороша была непроницаемость обманчиво тонких веточек-листочков.
«Слава Тьме, — думал я, укладывая увиденное в лаконичность крайне осмысленных фраз, — что сейчас всего полдня описать надо. Да и напроисходило-то на самом деле не так уж и много…»
