– Немец-немец, жук-жук-жук, – шипела Нинка, тараща белесые глаза и шлепая хвостом по воде. В противнике она видела лишь последнее воспоминание, предсмертный ужас – своего насильника. Все ее существо составляла одна лишь ненависть. Суседко хлопал себя по бокам, стряхивая водную живность – та, кажется, весьма ему досаждала. В чудовищном реве при желании можно было различить жалобные, почти человеческие возгласы:
– Ма-а-ама… Ма-а-ама!
Подобравшаяся ближе фараонка хищно цапнула его за бок, вырвала кусок мяса острыми, как наточенные пилы, зубами. Суседко взвыл и брыкнул лапой – от его удара Нинка отлетела в сторону, шлепнулась на воду. В месте удара на ее теле выступила черная кровь – навья, но тем не менее женская, и почуявший ее игоша тягостно завыл. И от этого принялся расти еще больше.
Шагнул вперед, схватил фараонку, как дите куклу, и, напрягая бугрившиеся под прозрачной кожей мышцы, разорвал ее надвое, да так, что показались наружу рыбьи кости. Фараонка взвизгнула и вцепилась в державшие ее ручища зубами, принялась трепать, что бешеный пес. Теперь у игоши было два противника.
– Эх ты, гэпэу на выезде, казал же табе: банку крепче держи, – шептал в кустах Демьян.
– Слышь, знахарь, так чего делать-то теперь? Ждать, пока они друг дружку не укокошат?
– Сам ты знахарь, заманал уже! Чаго ждать, они так до рассвету мутузиться будут. По́йдем в обход – ты слева, я справа.
– Думаешь, сработает? – азартно спросил Жигалов, вновь выхватывая пистолет из кобуры.
– Да убери ты пукалку свою! Тута другие законы робят… Ишь чаго удумал – навьих пулями пугать. Им твои пули побоку и в одно место. Тут як с бестелятами не прокатит… – Демьян задумчиво потеребил бороду. – В общем, так. У тебе махорка твоя кубинская осталась?
– На, кури, – майор протянул пачку. – И думай скорее.
– Да думаю… Усе мозги напряг, ты уж поверь, майор.
Демьян зажег спичку, сложив ладони лодочкой. Они оба закурили, выглядывая из кустов в сторону развернувшегося у берега пруда побоища. Игоша будто с обидой отшвырнул обе половинки водной нечисти обратно в воду, те мгновенно слиплись, как два магнита, и Нинка вновь пошла в атаку. Она вставала на руки, елозя рыбьими хвостами и оскалившись так, что Жигалова передернуло. Суседко вырос уже до сосен и ничем не напоминал себя прежнего. Теперь он был вовсе не мелкий влажный колобок, едва уловимый для взгляда, а огромное и грозное чудище с невыразимо печальными глазами на перекошенном плачем личике. Он неумолимо пер вперед как танк, а Нинка вилась вокруг, выгрызая из его плоти целые куски и выплевывая их в воду. По ту сторону пруда покатывалась со смеху ставшая чужой, будто незнакомой Анна Демидовна. Жигалов сглотнул нервно, повернулся к знатку:
– Ну чего ты там, надумал наконец?
– Надумал… Знаешь шо? Дрянь твой табак кубинский, – Демьян затушил сигарету о ствол дерева, сунул окурок в карман по давней партизанской привычке, – не курится ни хрена…
– Да не тяни уже!
– На той берег нам треба, так? – рассуждал зна́ток. – И коли Акулина в Анютку вселилась, то нам треба того, выгнать ее, да? Ну, из тела Анюткиного?
– Экзорцизм совершить! – вспомнил майор услышанное или прочитанное где-то иностранное слово.
– Экзор… чаго?
– Неважно. Продолжай.
– Значит, я про такое слыхал. И обряд я тот знаю, плохо, правда – читал в одной… кхм… тетрадке ее раз, як беса из человека выгнать. Не ведаю, сработает ли с ведьмой, но она зараз такой же бес. Эх, был бы Сухощавый с нами… Ладно, руки в ноги и погнали: ты – по одному берегу, я – по другому! В клещи возьмем! И ты гэта, отвлекай ее, чем здолеешь, а посля Максимку хватай и вали куда глаза глядят, зразумел? А посля уж вертайся, мне подмоги треба буде. А я там уж с вашим зорцизмом сам разберусь, ты тольки не оплошай, майор.
– Это уже дельно звучит, по-нашему, – оценил Жигалов и прямо из полуприседа рванулся направо, по тому берегу, где земля казалась посуше.
