Демьян сложил оба кулака в фиги и каким-то неведомым образом хлопнул в ладоши. Тут же попадали и безголовые куры, и жуткий кадавр Дорофеевна – как и положено мертвым. Один лишь председатель продолжал наворачивать по полю круги.
– А Никодима не отпустим? – жалостливо спросил Максимка.
– Та не, пущай побегает яшчэ, башку проветрит, шоб мыслей дурацких меньше в ней крутилось.
Утро наступило незаметно – в какой-то момент черное небо просто сменилось серым; без петушиного кукарекания. Тогда Демьян ловко съехал на спине со стога, помог спуститься Максимке, взъерошил ему волосы, намазал щеки сажей. Сам скривил лицо так, будто его удар хватил, надорвал рубаху, измазал припасенной куриной кровью и оперся на клюку, как глубокий старик.
– Ну як, похоже, что бес нас одолел?
– Похоже, дядька! – засмеялся Максимка.
– Ну тады почапали! Ток морду не такую веселую нацепи.
В таком виде они доковыляли до хаты Дорофеевны. На скамейке – не смея зайти внутрь – сидели бабки, все бледные до синевы. Конвульсивно скрюченные пальцы сжимали иконы и распятья.
– Простите, матушки, – уронил голову на грудь Демьян. – Не сдюжил я. Больно силен черт оказался. Заломал нас только в путь.
– Як же так, батюшка? – охнула Марфа. – Неужто нияк?
– Нияк. Силен, собака. Я ему «иже на небеси», а он мне… В рифму тоже, значит. Сказал, кажную ночь такое буде. Да с каждой ночью хуже.
– Что ж нам теперь-то…
– Уезжайте отседова, чертово теперь это место. Будут тут под водой бесы турбины крутить да фараонок за бока щипать. Усих заморят, кто останется.
– Дык чаго же, Демьянушка, ничога поделать не можно? – комкая платочек, спросила со слезами Лексевна.
– Та ничога тут не поделать… Уезжать вам надо. Подальше – лучше в город. Там сейчас гэта, як ее… урбанизация – нечистой силы нема совсем. И врачи там, медицина… – Демьян кивнул на окна хаты, где еще подергивался труп Дорофеевны. – В город вам надо, всем… А то уморит совсем. Надо только Никодима найти – тут он где-то бегает…
– У мене в Могилеве квартира, – пискнула одна.
– А у мене в Минске, – отозвалась Марфа.
– Ну дык и чаго вы тут забыли?! Езжайте! Проклята деревня!
Максимка и Демьян стояли на пригорке, дожидаясь Федорыча. Видно было, как бабки суетятся, выносят из хат пожитки – скоро за ними должен приехать транспорт. А потом из лесу выйдут санитары-поджигатели – жечь хаты, отгонять остатки техники, готовить Сычевичи к планомерному затоплению. Скоро все здесь станет глубоким озером.
Им навстречу поднялся Никодим, ставший немного пришибленным после знакомства с анчуткой. Демьян смотрел на него насмешливо, попыхивая самокруткой и крутя в руке трость, – врезать, что ли, напоследок? Так, для острастки.
– Это, слышь, колдун… – смущенно обратился председатель, поправляя на голове кубанку. Ему все казалось, что на шее у него кто-то сидит.
– Не колдун я, нияк вы, собака, не навучитесь. Зна́ток я, зна-ток! Чаго хотел?
– Ты мне помог, а я виноват… Дорофеевна тебе не заплатила, а я… В общем, денег ты не берешь, так что держи. Это мне от мамки досталось украшение, вот… Оно бабское, конечно, но, мож, хоть на толкучке сдашь.
Никодим сунул в руки Демьяну красную бархатную коробочку. Зна́ток открыл, и Максимка ахнул – изнутри блеснуло искрами нечто красивое, переливалось топазовыми брызгами света.
Демьян захлопнул коробочку и посмотрел на председателя.
– От души подарок-то?
– От души. Ну и ты того… Прости меня. Не хотел я зла.
– Раз от души – возьму.
– Спасибо тебе… это… зна́ток.
– Бывай, товарищ председатель.
Никодим горько усмехнулся и начал спускаться к деревне – помогать бабкам с переездом. За ним привычно поковылял трехлапый кабыздох.
Позади на склоне рыкнул мотор – Федорыч явился вовремя. Остановил полуторку на изломе дороги, приветственно высунул татуированную руку в окно и крикнул:
– Ну шо там, товарищ партизан? Бабок ублажил?
– Здоро`во, товарищ мичман. Ублажил – в сказке не сказать.
– Ну тады полезайте – домой вас повезу!
Максимка окинул взглядом Сычевичи – опустевшую, сиротливую вёску, даже без плешивого домового. Спросил у знатка:
– Дядька Демьян, а отчего у нас в Задорье так много… паскуди? И проклятий всяких. И заложных. А тут анчутка один на всю деревню… Почему так?
Тот пожевал губами, затушил окурок и сунул в карман.
– А вот насчет этого, хлопче, я и сам задумался. Но сдается мне, есть виновник… Разберемся, сынку, – зна́ток взлохматил ладонью светлые вихры Максимки.
Анна Демидовна подпевала Кобзону, чей мягкий баритон лился из радио, и привычными движениями крутила ручку немецкого «Зингера» – подарка от бабушки.
