Знахарством и костоправством Демьян раньше не брезговал и теперь опытным взглядом подмечал: у одной старушки позвоночник «склеился» и кожа на спине свисала складками, у другого – немощного деда в коляске – и вовсе обвисали и нос, и уши, лишившиеся хрящевой ткани. Все указывало на то, что упырь невозбранно доит целый центр, присасываясь к старикам, что благодарно принимали снотворное и успокоительное от вечерней санитарки. Ясно дело, откуда он тут такой. Суставы, артриты, артрозы и ревматизмы лечили, а болезнь – куда ей деться? Закон сохранения энергии, он и для Нави закон. Копилось-копилось, да и выплеснулось, как до краю набралось.
Можно было, конечно, оставить все как есть. Найти телефон, позвонить дочурке, будь она неладна, попросить перевести в другое заведение.
«Дудки! От немца не бёг, а тут стрекача задать удумал? Не ужо! Яшчэ повоюем!» Вернувшись в комнату, Демьян принялся рыться в сумке, выбрасывая вещи на пол – так и не удосужился разложить по шкафам. Летели в сторону носки, трусы, какие-то треники, майки… Есть! С сожалением старик оглядел едва ношенный свитер с елочками – жена покойная подарила, сама связала. Вздохнув, он потянул за ползущую петлю, распуская рукав…
Когда Демьян закончил, на полу покоилась горка темно-зеленой пряжи. Тусклое солнце за окном, стыдливо прикрываясь тучами, приближалось к горизонту. Нужно было торопиться. Быстро смотав пряжу в клубок, старик достал из сумки лезвие «Спутник» и слегка надрезал запястье. Закапала темная кровь, впитываясь в клубок. Сухие губы нараспев шептали:
Набухнув от крови, клубок подпрыгнул на ладони, упал на пол, покатился под стол, оставляя багровый след. Там крутанулся и направился вверх по стене. Ткнулся в решетку вентиляции, раз-другой, разочарованно шлепнулся обратно на стол.
– Э-э-э, не, брат. Давай-ка иную дорожку шукай, в гэту дырку я не улезу.
Клубок недовольно крутанулся и заскользил по коридору, издали напоминая раненого зверька, что волочит за собой внутренности. Схватив со стола солонку – разносчица забыла забрать – и загодя заготовленный уголек, Демьян поспешил за путеводной нитью. Клубок резво скакал по лестнице, старик как мог шагал следом, пересчитывая ступени тростью. Нога то и дело отзывалась перехватывающей дыхание болью. Левая рука вела себя не лучше, то и дело замыкая, да так, что Демьян чувствовал, как лучевая кость трется о плечевую. Изношенное сердце заходилось в припадке, легкие выплевывали влажные хрипы.
Миновав первый этаж, клубок покатился куда-то ниже, в подвал. Демьян последовал было за ним, но чья-то рука мягко опустилась на плечо.
– Демьян Григор… Простите, все никак не привыкну. Вы мне в отцы годитесь, а я фамильярничаю, – Варженевский глупо хихикнул. – А чего вы на ночь глядя по лестницам скачете?
Демьян, скрипнув зубами, развернулся к прилипчивому главврачу. Тот охнул и прижал ладонь к губам.
– Охохонюшки, я-то думал, Елена Сергеевна преувеличивает… Неужто упали и выбили? Или… Подождите, может, пародонтоз у вас? Как-то неожиданно, знаете… А, впрочем, что это я? Стоматолог приедет – разберется. Вы скажите, милейший, может, вам пока таблеточки от давления или укольчик, чтоб спалось лучше? Все что угодно…
– Знаете… – Демьян с сожалением взглянул на перила – клубка и след простыл. – Мне б костыль. Усе ж трость – это, ведомо, не тое… Железный, коли можно.
– Не знаю, как насчет железного, а вот алюминиевых у нас в достатке. Тросточку я тогда заберу?
– Не чапа́й. Память гэта, – тут Демьян был не совсем честен. Помнить такое не очень хотелось.
– Как скажете, тут вот у нас, в кладовой…
Повезло – костыль оказался легкий, трубчатый. В самый раз. А что алюминиевый, так то не беда. Твари с той стороны Смородины никакой металл не любят, кроме разве что золота.
– Так вам сподручнее будет. Может, вас проводить в нумер-то? Алеша! – Дюжий санитар тут же вынырнул словно из ниоткуда. – Проводишь пациента?
– Дякую, я ужо як-нибудь сам… Лепше вон, подышать выйду, костыль опробую заодно.
– Не простудитесь! – заботливо напутствовал Варженевский.
Демьян вышел на широкое крыльцо, вдохнул влажный лесной воздух. Точно так же пахло в бесконечных родных болотах, где он петлял, путая следы, заманивал немцев в топи, а там натравливал на фашистов оголодавшую и озлобленную лесную нечисть, что осталась без подношений, когда полыхали деревни. «Ведь не боялся ж тады! И нынче трястись неча!» – настраивал себя Демьян. Куда там! Это покуда он молодой да горячий был, мог и гыргалицу скрутить, и с мавкой до утра в озере плавать, и упырю сердце вынуть, а теперь… Нога не гнется, рука как деревянная, да еще зуб…
