В курятнике стояла густая полутьма, лишь с улицы через дверную щель падал солнечный свет. И вот аккурат там, где ложился луч солнца, лежал телячий хвост и будто бы дымился, что бикфордов шнур.
– Глазастый ты мой! – Демьян привычно потрепал ученика за волосы. – Ну-ка, Сень, подсоби мне! А то я намедни руку обжег, болит малясь.
– А чаго робить-то?
– За копыто бери, я за другое, да потягали на вулицу. Надобно на солнце его повялить.
Вдвоем зна́ток и колхозник выволокли бычка, оказавшегося довольно тяжелым, из курятника во двор, на солнечный свет. Тут-то труп и задымился весь; на глазах у всех лысая шкура зашипела, как если б на сковороде пеклась, начала съеживаться. Завоняло так противно, что все трое отшатнулись.
– Чуешь, серой несет, яйцами тухлыми? – закрывая нос рукавом, спросил Демьян. – Не к добру гэта…
А труп тем временем разлагался настолько быстро, что Максимка едва успевал замечать все изменения. Вот кожа вся скукожилась, лопнула в нескольких местах, провалилась вдоль ребер сухими лохмотьями. Внутри быка зашипели органы, распространяя еще более мерзкий смрад, отчего вокруг трупа повисло зловонное облако; тут же в глазах зарябило от налетевших на пиршество мух. Следом и кости начали распадаться, превращаясь в пыль, как дрова, сожженные в пепел. Не успел Максимка и моргнуть пару раз, как телячий труп уж истлел, лишь осталась на земле булькающая и неимоверно вонючая лужа блевотного цвету.
Побледневший Сенька перекрестился три раза, зашептал молитву.
– Да святится имя Твое… Да избави нас от лукавого…
– Верно делаешь, что молитвы читаешь, – помрачневший зна́ток ткнул в лужу клюкой, тут же брезгливо вытер ее о траву. – Шо ж за напасть такая знову, откуда?
– Стал быть, не ведаешь ты, зна́ток?
– Понятия не имею. Но доведаюсь, ты уж не сумлевайся. А откуда у вас тут телки-то могут быть?
– Дык то знамо – со скотофермы, откуда ж яшчэ, Демьян Рыгорыч?
– С участка зоотехнического?
– Да, я ж на окраине живу, тута до участка километра два, коли прямо идти, по лесу. Оттуда он, верно табе кажу. У мине у всех соседей две буренки, и всех телят их я знаю – нету там такой пакости, и быть не может. А про скотоферму слухи всякие ходют!
– Знаю я твои слухи, – отмахнулся зна́ток, – но на участок прогуляемся, глядишь, есть и в слухах правда. Ты давай-ка, Сеня, про то, что бачил зараз, больно не распространяйся никому, зразумел?
– Да ни в жисть! – Сенька снова перекрестился, возбужденно кивая, и стало ясно: сегодня же про жуткого бычка узнает все Задорье. Демьян только вздохнул. Пошли к зоотехническому участку прямо – через лес, ничего не боясь. Зна́ток в пути сетовал на то, что и нечисти, и пекельных тварей, и проклятий в Задорье стало столько, что не развернешься – вона, люди уже боятся по грибы-ягоды ходить, и это посередь лета. В лесу ни души не видно, а подосиновики под ногами гниют.
– А чаго оно так, дядька? Мы, когда в Сычевичи ездили, там на всю вёску один анчутка был. И тот полудохлый, в печку заховался.
– От табе и вопрос на засыпку, ты будущий зна́ток или кто? Думай, Максимка, думай! Сдается мне, треба кому-то, шоб мы тут с тобой бегали, то одних спасали, то других. Там починишь – сразу здесь сломается. Думаешь, ведьмину скрутку на свадьбе кто подкинул, а? А кто ручьем поле размыл и немчика разбудил?
– Кто?
– Дед Пихто! Пришли уже. Слыхав я, тут директор новый, шибко строгий, ты стой да помалкивай, покуда я балакать буду.
Максимка грустно кивнул. Он уже привык, что зна́ток его то и дело затыкает, слова не дает сказать. А он разве чего плохого хоть раз сделал? Только помог – вон хотя б с тем же Сухощавым.
Демьян вошел в одноэтажное административное здание, огляделся и грохнул кулаком в самую солидную дверь с золоченой табличкой.
– Хто там? Войдите, чаго долбитесь?!
Прокашлявшись, зна́ток отворил дверь и вошел. Максимка тенью юркнул следом.
По центру обширного кабинета в кресле восседал вдрызг пьяный однорукий мужик, взиравший на гостей сквозь толстые линзы очков. Водки на столе было не видать, но разило в помещении так, что даже привычный зна́ток сморщился.
– Гэта… Товарищ директор?
– О-остап Власович я! Полищук!
– Остап Власович, ага… У мине тута вопрос к вам, по животноводству.
– По жи-вы-тны-вы-дству? – пьяно прожевывая слова, переспросил Полищук. – По нему можно, товарищи! Я всю жызь вложил… вложил… или вклал? В общем, всю жизнь этому жы-вы-тны… посвятил! Ради партии, науки для, во!
– Да я слыхал, про вас много доброго в деревне кажут.
– А ты сам хто такой? – прищурился пьяница в пиджаке. – А то тута ужо приходил один… ик!.. с утра, допытал мине.
– Меня Демьян Рыгорыч звать, я ветеринар с деревни, коллега ваш. Вопрос к вам важный, говорю.
– Якой вопрос? Задавай! – Остап Власович потянулся к графину, где явно не вода была налита. – У вас, случаем, бычок с участка не сбегал? – хмуро спросил Демьян.
Директор ему явно был неприятен, да и Максимка чувствовал себя здесь неуютно – будто бы дома оказался, в компании с перебравшим лишку Свиридом.
– Бычок? Якой бычок?
– Лысый такой… до курятины охочий.
