У Хаирова ситуация оказалась обратной. Даже рабочий чат был, где Шибанов выдавал инструкции подчинённым копать на меня всё, что можно только накопать. Доказательства, даже косвенные, комиссар требовал немедленно. Средства для их добычи позволялось использовать
Правда, переписки в этом чате закончились позавчера. Что же такое случилось, м? Перестали поступать инструкции от Игнатьева? Интересно, почему.
Хаиров открыл папку и выложил передо мной четыре фотографии. Лица незнакомые, и очень разные. У одного точно были благородные черты и волевой подбородок. Второй мужчина вообще косой, третий молодой, лопоухий и пучеглазый, и последний уже хорошо в возрасте.
— Вам знакомы эти люди? — спросил младший сержант.
— Нет. Полагаю, это взятые Скверной конюхи. И мастер Зубров. Верно? — жалко людей, конечно. Но Скверна любит слабых.
— Верно. Вы уверены, что никогда прежде с ними не встречались? — он наблюдал за моей реакцией с надеждой.
— Уверен. Это был мой первый визит на конюшню. Снимете слепки с выживших, узнаете правду.
— Не учите нас вести следствие, — рыкнул Хаиров. Он явно не хочет умереть от старости в постели. так разговаривать с людьми.
Панова бросила на соратника странный взгляд:
— Тимур, постарайтесь быть сдержаннее. Господин Баженов идёт к нам навстречу, согласившись ответить на вопросы. Давайте будем уважительнее.
Хаиров стиснул челюсти, поиграл желваками, а затем резко сказал:
— Хорошо! Где вы были в ночь с двадцать второго на двадцать третье июня?
Я на пару секунд завис, пытаясь отмотать календарь до этих чисел. И это оказалось непросто. Событий-то валом прошло. Сейчас первое июля, ведь так? Хм… Кажется, история была после того, как Фурсов передал бумаги.
— Полагаю, спал у себя дома. Что-то случилось?
— Случился Фурсов, ваше благородие, — продолжил Хаиров. — Зверское убийство. На следующий день после заверенной у нотариуса дарственной, где земли барона отходят вам. Удивительное совпадение! Удивительнейшее!
Где-то я это уже слышал. Знакомые нарративы.
— Какая жалость, — я даже не попытался изобразить сострадание. — Вы, может быть, тоже поедите? Здесь очень вкусно готовят, клянусь.
— Почему барон Фурсов сделал вам столь щедрый подарок? — подала голос Панова.
— Я оказал ему услугу, — чего мудрить и юлить. Пусть кинет в меня камень тот, кто считает, что избавить барона от позора — не услуга.
Подошла официантка, поставила передо мной сковороду со шкворчащей яичницей и стакан клюквенного морса. Я невозмутимо взял вилку, нож и принялся резать завтрак на мелкие кусочки. Внимательно, тщательно, демонстрируя твёрдость рук и уверенность. Глаза Пановой задержались на моих пальцах, а потом девушка торопливо отвернулась, будто поймала себя на чём-то запретном.
— Какую услугу? — спросила Александра и снова поправила волосы. Нахмурилась и вцепилась пальцами в кромку стола. Повела плечами, старательно расслабляясь.
— Простите, не могу сказать, — покачал я головой. — Услуга личного плана и даже после смерти Фурсова я скован обязательствами.
Яичница была просто чудесной. Я ел и хотел есть ещё больше. Что очень вредно. Вставать же надо чуточку голодным.
— Напоминаю, вы находитесь перед официальными лицами, ведущими расследование. Мы ведь можем поговорить и в другой обстановке, — процедил Хаиров. — Отвечайте на вопрос, когда вас спрашивают!
— В другой обстановке я отвечу вам то же самое, — смерил я его взглядом. — Не угрожайте мне, младший сержант. Привязать меня к вашим делам, как того хочет старший комиссар Шибанов, я не позволю. У меня есть доказательства, что в момент убийства Фурсова, я был здесь.
— Не воспринимайте так остро, ваше благородие. Мой коллега хотел сказать, что ваши слова могут помочь следствию, — поспешила разрядить обстановку Панова. Чуть улыбнулась, поймав мой взгляд. — Мы просим пойти нам навстречу. Есть версия, что события на конюшне связаны с гибелью барона. Поэтому причина дарственной может пролить свет на происходящее.
— И я даже знаю, чья это версия, — я отпил морса, хитро наблюдая за девушкой. Она чуть покраснела от моего внимания. Много из себя строит, конечно, но всё напускное и возрастное. Думаю, максималистка. Ещё не сгорела на работе и верит в светлое. Значит, можно рискнуть.
— Это версия Имперской Комиссии, господин Зодчий! — возмутился Хаиров. — Что за намёки⁈
С этим сразу было всё ясно. Ладно, решаемся. Я покачал головой, затем полез во внутренний карман и положил перед девушкой два слепка из нескольких десятков, переданных мне Керном. Выпотрошенная память Игнатьева. Беседа с Фурсовым перед смертью барона и разговор с Шибановым, где обсуждались возможности и варианты спихнуть всё на меня. Я забрал их из дома, перед тем как идти на встречу.
На столе было, разумеется, не всё. Девушка передо мной сидела милая, но что за обложкой мне пока не известно. Поэтому пара слитков страховки, с другими доказательствами коррумпированности Шибанова, у меня остались.
