Соломин старший безуспешно пытался добиться встречи со следователем. Лоран был настолько слаб, что никого не принимал. А возложить на помощника такие полномочия Волков не торопился. Прохору становилось хуже с каждым днём. Григорий Филиппович направлял к нему Джана, но китаец уходил от больного, так как тот не давался. Прохор матерился на Джана и выгонял его метлой. Целитель не стал уговаривать.
После успешного восстановления Григория Джан подался в больницу и с разрешения главного врача на добровольных основах начал применять иглоукалывание на избранных больных. Он продолжал свои процедуры и с Евдокией. Та уже активно пользовалась ногами и даже прохаживалась по комнате, но всё это происходило только на глазах Джана, так как Евдокия попросила не выдавать её. Очень боялась, что Григорий перестанет её любить, и предпочитала лежать и притворяться слабой.
Григорий Филиппович вернулся на работу.
А Зоя с разрешения отца на крыльях любви летала в дом пани Анны. Янек и Зоя встречались почти каждый день. Как только девушка приходила, портниха учила кроить, работать на швейной машинке. Рассказала Зое, что машинка досталась от несостоявшейся свекрови по имени Марцелина.
Два часа в день Зоя обучалась, а потом уходила в комнату Янека и до вечера миловалась с любимым.
Однажды Григорий Филиппович пришёл домой и сказал:
– Дунечка, Прохора больше нет. Не выдержал он разлуки с сыном.
Евдокия Степановна неожиданно вскочила с кровати и подбежала к Григорию, тот произнёс:
– Ну наконец-то, Дунечка, ты встала, а то я думал, что до конца жизни притворяться будешь.
Жена залилась краской стыда, отошла от Григория, присела на кровать и заплакала.
– Что ревёшь, Дунечка? – ласково прошептал муж. – Я давно понял, что ты излечилась, замечал, как пальцы двигались. И ночами ты ноги поджимала. Дурная ты баба, чуть что, слёзы. Люблю я тебя теперь и ходячую, и лежачую.
С того дня Джан больше не приходил к Кирьяновым.
Уход Прохора заставил Григория Филипповича задуматься о дальнейшей судьбе Зои. Прохор, умирая на руках Григория, умолял не отменять свадьбу, просил породнить его сына с Зоей.
Григорий для облегчения мук друга сказал, что сдержит обещание, но потом стал корить себя за это. Ходил на исповедь, молился. Не захотел исполнять волю умершего. Да и подследственный Николай уже в качестве зятя был бы предметом для обсуждений и сплетен.
Между тем в дом Кирьяновых с завидной частотой стал наведываться помощник следователя. Задавал одни и те же вопросы, записывал ответы и уходил.
А потом зачастил и сам Лоран Волков. Однажды, не застав Зою дома, он разозлился и начал угрожать Кирьянову. Говорил, что на допросах должны быть все члены семьи.
Но Григорий заступился за дочь, сказав об уроках шитья. Следователь засмеялся. Сказал, что Зоя проходит обучение поцелуям и другим любовным премудростям.
Григорий покраснел, его затрясло.
– К кому ходит ваша Зоя на обучение? Никак к Анне Левандовски? Она и её сын – хорошие учителя. Мать учит шитью, а сынок любви…
Лоран Волков сходил с ума при виде Зои. Мгновенно менялся в лице, начинал заикаться, забывать слова. Она снилась ему ночами. Хотел и в реальности повторить свои сны, но наяву боялся даже дотронуться до неё, думал, что не выдержит наплыва своих чувств и опозорится.
Лоран настолько затянул расследование, что из столицы получал только выговоры за своё бездействие. Там сожалели, что позволили ему заняться этим делом. И уже не надеясь на благополучный исход, прислали телеграмму о снятии с него полномочий следователя и увольнении по причине служебного несоответствия с нового 1910 года. Лоран принял телеграмму спокойно и даже вздохнул с облегчением.
Влечение к Зое было настолько сильным, что любимая работа перестала его интересовать.
Григорий Филиппович, услышав от следователя о связи Зои и Янека, немедля пошёл к Левандовски. Ему открыла Анна, он оттолкнул её и вбежал в дом. Быстро прошёл через столовую, дёрнул ручку первой попавшейся на пути двери. Зоя сидела в обнимку с Янеком, юноша читал ей что-то. Оба оглянулись мгновенно. Девушка вскочила с кровати, поправила платье. Отец был вне себя от ярости. Схватил дочку за волосы, потянул за собой. Она визжала. Янек бросился на помощь, оттолкнул Григория, освободил Зою, встал между ней и отцом и сказал:
– Я готов жениться прямо сейчас. Я люблю вашу дочь. Прошу у вас благословение. Если откажете, то умру тут же.
Анна стояла в дверях. Обезумевшим взглядом она смотрела на происходящее.
– Ах ты польский щенок! – заорал что есть силы Григорий. – Да как ты смеешь мешать мне воспитывать дочь? Отойди от неё, я заберу её домой. У неё есть жених.
– Жених? Правда? – возмутился Янек. – А вы говорили ей, что этот жених Николай Соломин, ныне заключённый под стражу? Вы их прямо в тюрьме женить будете?
Григорий Филиппович бросился с кулаками на Янека, а пани Анна мгновенно оказалась рядом. И Григорий отступил.
– А, это вы? – произнёс он, взглянув на Анну, словно только что увидел её. – Не стану трогать этого щенка. Ведь благодаря вашим связям и мой сын на воле.
