– Почему вы здесь? Привезли в Варту-Бера новых девочек?
Бросаю взгляд через садовую калитку во внутренний двор, где луна серебрит статую императора. Там стоит единственная повозка – та самая, что доставила нас с самого севера.
Белорукая качает головой:
– Нет, девочек в Варту-Бера достаточно.
Прихожу в замешательство.
– Так почему вы здесь?
– Потому что я здесь преподаю, разумеется.
– Преподаете? – повторяю я, словно эхо.
– Владычица эквусов скромничает, дабы не смущать тебя величием своей фигуры, – произносит кармоко Тандиве, приближаясь к нам. – Она надзирает за Варту-Бера и всеми лагерями.
Чувствую, как у меня отвисает челюсть, и поворачиваюсь к Белорукой:
– Вы…
– Надзираю за всеми лагерями? Да, полагаю, что да. – Она пожимает плечами, затем подкладывает мне на тарелку ломтик сыра. – Попробуй, он превосходно сочетается с карамболой.
Я трясу головой, никак не могу прийти в себя. Если это правда, значит она – благородная – подобные важные задачи поручают лишь богатым и могущественным.
– Я не могу принимать с вами одну пищу, – говорю я. – Это неуважение с моей стороны, вы ведь…
– Ваша новая кармоко? Разумеется, кто же еще, – самодовольно заканчивает за меня Белорукая. Пока я верчу головой туда-сюда, глядя на нее и кармоко Тандиве, она продолжает: – Иногда я беру одну-две ученицы, дабы подготовить их к самым… хлопотным вылазкам. И, конечно же, за этим я и доставила сюда вас с Бриттой. Хотя твоя подруга Белкалис тоже мне весьма любопытна, как и вечно сердитая Газаль.
– Вы знаете Белкалис? И Газаль?
– Несомненно. Я пристально высматриваю многообещающих учениц. Занятия начнутся завтра.
– Будешь являться к ней после ужина, – добавляет кармоко Тандиве. – Незамедлительно.
Я кланяюсь:
– Да, моя госпожа.
– То есть «да, кармоко», – поправляет меня Белорукая с улыбкой. – Что ж, тогда все. Если только ты не хочешь остаться и покурить с нами.
Одна лишь мысль об этом приводит меня в ужас.
– Нет, кармоко, – выдыхаю я, а затем кланяюсь и убегаю.
Уже на полпути к спальне я резко застываю на месте, а мысли все мчатся вперед. Мать сбежала в последнюю неделю сезона дождей – так сказала кармоко Тандиве. Но этого не может быть. Отец всегда говорил, что они с мамой встретились в конце сезона прохлады. Я родилась ровно девять месяцев спустя, в месяц серебряных волков.
Бессмыслица какая-то.
Если кармоко Тандиве права, значит, до встречи с отцом мама была беременна по крайней мере уже целых четыре недели. Но я своими глазами видела, как кармоко Тандиве зачитывает по памяти целые эпизоды. Она никогда не ошибается в датах.
Я тяжело прислоняюсь к стене, почва уходит из-под ног, когда я наконец понимаю, что меня так мучает: я никак не могу быть родной дочерью отца. Если даты верны, а они наверняка таковы, отец не мог меня зачать.
Но почему же я так на него похожа?
Когда я следующим вечером прихожу к озеру, Белорукая сидит на маленьком коврике, держа в ладони бронзовый кубок местного крепленого пальмового вина. День выдался теплее обычного, и все было окутано сладкой дымкой ночного жасмина. Аромат был настолько пьянящим, что я не сразу замечаю разложенное рядом с Белорукой оружие, поблескивающий в тусклом вечернем свете металл. В венах бьется паника, отталкивая мысли, что преследуют меня весь день, – разговор с кармоко Тандиве, сомнения насчет того, кто же мой настоящий отец…
Теперь все, что я вижу, – это зловещий блеск металла. Первые два месяца неофиткам положено использовать лишь деревянное оружие, а конец этого срока еще далек. Оружие из металла должно попасть мне в руки лишь во время подготовки к вылазкам.
И вот передо мной множество металла, выложенного здесь явно не для красоты.
В голове проносится тысяча вопросов. Что имела в виду Белорукая, когда сказала про «самые хлопотные вылазки», почему выбрала для них нас четверых – Бритту, Белкалис, Газаль и меня?
Бросаю взгляд на девчонок. Они, разумеется, в замешательстве – все, кроме Бритты, которой я уже успела поведать о неожиданном возвращении Белорукой.
– Вечерний поклон, кармоко, – широко улыбается Бритта, коротко опускаясь на колено в знак приветствия.
Белорукая приподнимает уголки губ.
– Вечерний поклон, Бритта, – отвечает она и поворачивается к остальным: – Вы все вовремя. Чудесно. Терпеть не могу опоздания, а вы?
Когда мы переглядываемся, не зная, как ответить, она встает и отряхивается. На ней строгие коричневые одежды кармоко. Не удивляюсь, что они идут ей даже больше черного дорожного наряда.
– Я – ваша новая кармоко, – объявляет она. – Называйте меня «кармоко» или «кармоко Белорукая». Очень уж мне нравится это имя, – подмигивает она мне.
Я быстро кланяюсь.
– Вечерний поклон, кармоко Белорукая, – произношу я одновременно с остальными.
