Газаль приближается, в ее глазах горит злость, и внутри меня что-то замирает – едва уловимо, – а чувства вмиг обостряются. Отступаю на шаг, делаю глубокий вдох, крепче сжимаю меч. Газаль жаждет крови, я вижу это с первого взгляда. И тем не менее я готова. Как часто повторяет кармоко Хуон: «Первое правило боя: всегда будь готова вступить в бой».
Я расставляю ноги шире.
– Нападай, – взмахом ладони командует Белорукая послушнице.
Газаль бросается на меня так стремительно, что я едва успеваю отскочить – ее клинок рассекает то место, где была моя шея. От удивления с моих губ срывается вздох. Газаль не просто жаждет крови, она жаждет моей головы, а это самый простой способ убить алаки. Но я готова погибнуть в бою, как учила кармоко Хуон. И, что более важно, я уже знаю, что обезглавливание – не моя последняя смерть. Осознание этого помогает дышать, сосредоточиться на Газаль, которая вновь молниеносно атакует. Она как ветер – самая стремительная алаки в Варту-Бера. Теперь, когда Катьи больше нет.
Значит, мне нужно быть умнее, или, если действовать недостаточно осторожно, урок закончится тем, что Газаль все-таки снесет мне голову.
– Берегись, Дека! – кричит Бритта.
Рывком разворачиваюсь на ее голос, обнаруживаю, что Газаль уже у меня за спиной. Остаются считаные мгновения, чтобы отпрянуть, прежде чем ее меч вонзится мне в живот. Изворачиваюсь, но недостаточно быстро. Меч рассекает предплечье, и я вздрагиваю, стискиваю зубы от обжигающей боли. Вспыхивает золото, но я не обращаю на него внимания. Я испытывала боль и похуже, переживала более страшное. Это лишь царапина, говорю я себе.
Белорукая снова смеется, вскидывая кубок с вином.
– Побеждай или умри, Дека! Урок ты усвоишь в любом случае.
Урок… слово отдается в теле эхом, напоминая, что за последний месяц у меня была масса таких уроков, направленных на то, чтобы научить меня выживанию… нет, победе всем наперекор.
Побеждай или умри…
Я не собираюсь опять умирать. По крайней мере, не сегодня.
Смотрю на Газаль, охваченную неистовством, которое мерцает в ее глазах. Доводы на нее не подействуют. Разговоры бесполезны. Газаль нужно выплеснуть боль, и для этого она выбрала меня. Единственный благородный ответ с моей стороны – сразиться.
Победить.
Я поднимаю меч.
– Нападай.
Она бросается на меня с криком. Однако едва Газаль делает выпад, как я поворачиваюсь в сторону и с силой бью эфесом ей по черепу. Она успевает лишь ухватить край моего рукава – и падает без сознания. Судя по размеру шишки – очнется она через час, не меньше.
Белорукая подходит ближе, хлопая в ладоши.
– Блестяще, блестяще! Шустро соображаешь, Дека. Просто виртуозно. Я знала, что сделала правильный выбор.
Я оседаю на землю, все тело дрожит.
– Выбор? – раздается голос Белкалис; весь наш бой она, как ей свойственно, молча созерцала. – Почему она? Почему именно мы, из всех девушек Варту-Бера, кармоко?
Белорукая пожимает плечами.
– В тебе живет ярость, бездна ее, – отвечает она, затем указывает на лежащую без сознания Газаль. – В ней – боль, которой хватит на целое озеро, как вы только что увидели.
Затем Белорукая наставляет палец на Бритту:
– Эта сильна, верна и сделает то, что должно.
И, пока Бритта удивленно хлопает ресницами, Белорукая поворачивается ко мне:
– А эта – противоестественна.
Снова оно, ненавистное слово. Однако я больше не чувствую стыда и тошноты, как раньше. Теперь я знаю, что мои способности ценны, и ощущаю лишь любопытство. Белорукая понимает, откуда они взялись. Я догадывалась об этом еще в Ирфуте, но теперь знаю наверняка. Вот почему она использует это слово. Оно – не приговор, а истина.
– Что значит противоестественна? – спрашиваю я. – Кто я такая? Алаки ли я вообще?
Последний вопрос вырывается сам собой – страх, который я прятала так глубоко, что до сих пор не признавалась в нем даже сама себе.
Белорукая, веселясь, приподнимает уголки губ.
– Алаки ли ты вообще? – смеется она. – Что за глупый вопрос, Дека. Конечно, ты алаки. Самая ценная во всем Варту-Бера.
Я хмурюсь, сбитая с толку, и Белорукая делает шаг ближе, вглядываясь в меня сверху вниз.
– Из всех здешних девиц лишь ты способна повелевать смертовизгами.
Пусть я и так это понимала, подтверждение все равно вызывает шок. В голове крутятся новые мысли, одна быстрее другой. Если Белорукая знает, то она, вероятно, намеренно искала меня аж в самом Ирфуте. Тогда она знала заранее… знала, кто я такая. Значит ли это, что есть и другие? Раньше я отвергала эту возможность, но теперь не так уверена. У Белорукой есть ответы, которые я ищу, вот и все, что я знаю наверняка.
– Это вы тот самый благодетель? – срывается сам собой вопрос.
Я думаю о нем весь день, о таинственном благодетеле, что, по словам кармоко Тандиве, помог маме сбежать. Я полагала, что это кармоко, или даже джату, или чиновник, но что, если это была Белорукая? Она из знати – у нее есть деньги, власть, возможность перевозить людей, куда ей заблагорассудится.
– Это вы помогли моей матери сбежать из Варту-Бера?
– Твоя мать была в Варту-Бера? – удивляется Белорукая. – Потрясающе…
