– Мне продолжать? – спрашиваю я, глядя на Трещотку.
– Да, – кивает Белорукая.
Воодушевленная, я подтягиваю к горлу еще одну ленту.
– Подними руки, – приказываю смертовизгу.
Он снова подчиняется, а я вновь не чувствую усталости, даже малейшего на нее намека.
– Опусти руки, – использую я третью ленту.
Когда измождение так и не приходит, я в порыве вытаскиваю четвертую.
– Покружись!
Смертовизг выполняет приказ, и меня пронзает восторг, а следом наваливается еще одно ощущение: усталость, что вбивается в тело, словно молот. Я смотрю в зеркало и понимаю почему. Все горло покрыто огромной массой энергии. Ее много, много больше, чем следовало взять.
Как же я не обратила внимания?
Когда я падаю на пол и мои глаза закрываются, Белорукая раздраженно фыркает:
– Предупреждала же – только нить.
Обуздывать ндоли – утомительное занятие. Иногда я, постоянно контролируя, использую ровно ту силу, которая мне нужна, чтобы повелевать Трещоткой и другими смертовизгами. А иной раз просчитываюсь и зачерпываю так много, что еле дотягиваю до вечера. С каждым днем я использую свою способность все лучше и лучше и уже совсем скоро научусь направлять энергию по венам, как маленькие потоки, подвластные мне.
И это хорошо – вылазка, в которой я нашла Иксу, была лишь первой из многих, поскольку мы должны уничтожать смертовизгов, пересекающих границы Хемайры. Сначала меня терзала вина, что я делаю их беззащитными перед мечами своих товарищей. А потом, когда я вижу в гнездах груды человеческих трупов, вина переплавляется в гнев и ярость от того, что смертовизги делают с теми, кого убивают.
Больше я не колеблюсь.
Наш крошечный отряд быстро становится настолько успешным, что люди в городе начинают называть нас именем, которое подарила нам Адвапа, Смертобои, за нашу невероятную способность уничтожать все найденные гнезда. Когда мы проезжаем, люди приветствуют нас и бросают цветы – поразительная перемена, на фоне первого-то раза, когда нам орали, что мы шлюхи.
– Ура, Смертобои! – кричат они теперь, выстраиваясь вдоль улиц, едва слышат наше приближение.
Теперь мы почти герои, и народ, кажется, даже не возражает, что среди нас есть женщины, которые то ли люди, то ли нет. Конечно, они понятия не имеют о моем особом даре. О нем не знают даже остальные девчонки Варту-Бера, хотя они быстро знакомятся с Иксой. В считаные дни он в кошачьем воплощении становится привычным обитателем лагеря, ворует рыбу с кухни, гоняется за птицами и обвивается вокруг моей шеи, когда я не тренируюсь.
За исключением Кейты, Бритты, Газаль, Белкалис, Аши и Адвапы, никто, кажется, не видит в нем ничего, кроме дружелюбного кота, и все смеются, когда мои друзья пытаются убедить их в обратном. Я стараюсь не задаваться вопросом, почему так происходит, а наши вылазки все продолжаются и гремит наш успех.
Проходят месяцы, и вскоре к Хемайре подкрадывается холодный сезон, каким бы он ни был, дни становятся чуть менее знойными, а ночи наполняются приятной прохладой. Смертовизги, похоже, теперь знают о нашем существовании, потому что выставляют все больше часовых. Несколько раз им даже удавалось застать нас врасплох, тяжело ранить всех алаки, но, в конце концов, мы всегда побеждаем. Ни один смертовизг не способен устоять перед моей силой. Ни один не может противиться моему зову. Я уже редко использую голос, все, что мне нужно, чтобы их подчинить, – это жесты рук.
Все идет так хорошо, что однажды вечером к нам, Смертобоям, является гость. Когда мы выбираемся из песчаных ям после тренировки, во двор, направляясь к Белорукой, въезжает самая величественная карета из всех, что мы когда-либо видели, запряженная парой близнецов-эквусов, в черно-белую полоску, как зебры, в золотых украшениях.
Из кареты выходит пухлый мужчина в церемониальных одеждах и вручает Белорукой свиток.
Она его осматривает, склоняет голову. Мужчина отвешивает глубокий, почтительный поклон, возвращается в карету и уезжает.
Заметив меня и Кейту, Белорукая нас манит, и мы оба бегом спешим к ней.
– Да, кармоко? – спрашиваем мы после поклона.
Она протягивает нам свиток, на нем – печать куру.
– Зовите остальных Смертобоев, – объявляет Белорукая. – Император Гизо приглашает нас во дворец.
Когда следующим утром я шагаю по золотым венам-коридорам хемайранского дворца, и мое сердце выстукивает бешеный, нервный ритм, то обнаруживаю, что внутри Око Ойомо такой же золотой, как и снаружи. Я в жизни не видела столько роскоши. Куда ни повернись, везде драгоценные камни и величавые скульптуры. У каждой двери стоят по стойке «смирно» джату в самых экстравагантных алых доспехах. Пышно разодетые придворные перешептываются, прикрываясь веерами.
К счастью, мы облачены в лучшие доспехи во всем Варту-Бера – на этом настояла кармоко Хуон, хотя остальные кармоко предлагали богато украшенные наряды, – и боевые маски. Мы, алаки, больше не смертные женщины, напомнила кармоко Хуон остальным, и лучше, чтобы император с его окружением нас таковыми не считали.
– Ох, животик, – шепчет Бритта, когда мы подходим к двойным дверям тронного зала. – Опять начинается.
